Читаем Вперед, гвардия! полностью

И что хуже всего — Волков не мог отделаться от чувства вины перед Курочкиным. Ну зачем нужно было постоянно задирать, высмеивать его? Волков не плакал ни во время похорон Курочкина, ни после, готовя его вещи к отправке родным. Но зато он перестал зубоскалить, спрятал под фуражку чуб, забросил в рундук грязный китель, сапоги и неглаженые брюки. Даже ругань, которую он считал обязательной для настоящего катерника, всё реже срывалась с его языка.

Разумеется, все заметили эту внешнюю перемену. Многие верили в неё, но были и такие, которые считали ее временной блажью и только гадали, когда же она надоест Волкову. Но никто не знал, что у Волкова появился свой герой — Курочкин, который затмил всех книжных героев. И теперь Волков мечтал о бое, страшном, свирепом бое, когда все будет висеть на волоске и он ценою своей жизни спасет положение. Тогда про него скажут: «Он был как Курочкин!»

Но пока ничего особенного не случилось: бронекатера гнались за врагом, изредка становились на огневую позицию, посылали черт знает куда по нескольку снарядов и снова шли вперед, чтобы немного погодя опять приткнуться к берегу.

Все это не то, не то…

— Катера подходят к берегу, товарищ лейтенант, который раз за сегодняшний день доложил рулевой.

— Вижу, — ответил Волков и вздохнул: опять стрельба из кривого ружья.

Едва катер сбавил ход, как на палубе появился Селиванов. Пальцами, кончики которых выглядывали из-под грязных бинтов, он открыл дверь рубки и спросил:

— Почему не докладываешь?

— Ещё сам ничего не знаю, товарищ старлейт. Подошли к берегу, и все.

Селиванов ничего не ответил. Он захлопнул дверь рубки и уселся около башни на раскидушку. Паршивое, поганое настроение. Половину отряда как корова языком слизнула!.. Конечно, войны без жертв не бывает. Однако не виноват ли он, Селиванов, в том, что жертв так много?

Невольно вспомнились рассказы фронтовиков о сгоих переживаниях после того, как убили первого врага. Чего тут только не было! И потеря сна, аппетита, и кошмарные сновидения, и многое другое. Селиванов многих убил. И в рукопашном и из винтовки. Никогда убитые не снились ему, никогда не мешали жить. А тут… Перед каждым человеком Селиванов в ответе за тех людей, которых потерял в бою.

Вот это лишило сна, аппетита, спокойствия.

Конечно, можно бы облегчить душу откровенной беседой, но с кем? С Мишкой? Он поймет, подскажет. Только нельзя к нему сейчас: у него и с Семёновым хлопот больше чем по горло. С другими офицерами — смысла нет: не поймет тот, кто сам не распоряжался человеческими жизнями, не отдавал приказа идти играть в пятнашки со смертью. Вот если бы здесь была Натка… Он скучал о ней не только как о любимой женщине, но и как о хорошем друге, способном рассеять все сомнения. На ее фотокарточку смотрел он часами, закрывшись в каюте.

Но Натка далеко, а сомнения рядом…

— Командиров отрядов к комдиву! — пронеслось от катера к катеру.

Селиванов на мгновение оживился и сразу же опять нахмурился: он командир не отряда, а лишь двух катеров. Растерял он свой отряд…

К катеру Норкина Селиванов подошел последним и сел в сторонке. Норкин мельком взглянул на него. Осунулся Лёнчик. Лоб изрезали морщины. Пообмякли щеки. В черных кольцах волос заметна первая седина. Во всем облике — усталость, страшная усталость. Захотелось подойти к нему, обнять, но… не время сейчас для нежностей! Не умрет, если и потерпит до подходящего часа.

— По сведениям воздушной разведки, противника прижали к реке, — сказал Норкин, рисуя красным карандашом на карте подкову, опирающуюся на полоску Березины. — Нам приказано контролировать реку, исключить возможность переправы противника на правый берег… Два отряда пойдут в этот район, а остальные останутся здесь и помогут переправиться полку.

На лицах командиров отрядов катеров разочарование: опять кому-то торчать в тылу, заниматься нудными перевозками.

— Здесь я останусь, — продолжал Норкин, стараясь хоть этим приободрить офицеров и в то же время подчеркнуть, что контроль реки — дело менее ответственное и интересное. — Контролировать реку будут отряды Ястребкова и…

Ястребков улыбнулся и подмигнул сразу всем. Он доволен.

Кого послать еще?.. Пожалуй, Селиванова. Он тащится за дивизионом, как побитая собака за хозяином. Считает себя виноватым, даже обузой для остальных. Надо подбодрить его.

— … и отряд Селиванова, — уверенно закончил Норкин. — Исполняйте!

Еще издали, только увидев бегущего Селиванова, Волков понял, что они идут дальше и крикнул:

— По местам стоять, со швартовых сниматься! Катера Селиванова снялись первыми и пошли к далекому Бобруйску. Берега реки были безлюдны. Но зато воздух дрожал от грохота: гремела артиллерия, рвались бомбы, над головами гудели десятки бомбардировщиков, штурмовиков, истребителей.

— Доколачивают фашистов, — сказал Волков. Справа пикировщики «катились с горки». Скатился один, сбросил бомбу, и земля, кажется, готова расколоться от взрыва. А за первым уже несутся второй, третий…