Читаем Вперед, гвардия! полностью

Волков, как всегда, был в кирзовых сапогах с загнутыми голенищами. Его рабочий китель лоснился от множества масляных пятен. Фуражка чудом держалась на взлохмаченной чубатой голове. Короче говоря, было ясно, что ему нет дела, до своего внешнего вида. Курочкин, наоборот, был одет очень тщательно и даже с некоторой претензией на шик. Его разглаженные брюки не топорщились на коленях, а пуговицы кителя блестели, как маленькие электрические лампочки.

— И чего ты, Витька, вырядился как на бал к десятиклассницам? — лениво задирал Волков. — Глянешь на тебя — и тошно станет: чистюля!

Лицо Курочкина, почти не тронутое загаром, порозовело, он вскинул на приятеля задумчивые голубые глаза и тотчас прикрыл их веками. Не стоит связываться с Петром, Не со зла он, а из-за своего беспокойного характера. Любит задирать, это всем известно. А так он добрый, отзывчивый.

Дружба их началась недавно, а свел их неприятный инцидент, о котором они, по обоюдному молчаливому согласию, не рассказывали никому. Это произошло вскоре после прибытия дивизиона на Днепр. Волков и Курочкин встретились в библиотеке.

— Мне бы про войну, да такое, чтобы душа взыграла — громко заявил Волков, бесцеремонно отстраняя от барьера какого-то младшего лейтенанта, просматривавшего книги. Он не хотел оскорбить или обидеть незнакомого офицера; поступил Волков так лишь потому, что считал себя полностью правым: во-первых, он старше по званию, а во-вторых, не стоять же командиру бронекатера в ожидании, пека какой-то писаришка выберет себе книгу.

— Я раньше вас пришел, товарищ лейтенант, — неожиданно заявил Курочкин и решительно занял свое прежнее место. Волков растерялся, удивленно взглянул на неге. Лицо у младшего лейтенанта было точь-в-точь как у девушки, выросшей в тепле домашней оранжереи: бледнее, со слабым румянцем на щеках и невероятно нежное. В довершение сходства — большие голубые глаза, стыдлияо прячущиеся под длинными черными ресницами.

Молоденькая библиотекарша, как показалось Волкову, с усмешкой смотрела на него, одобряя неизвестного младшего лейтенанта. И вот тут Волков потерял власть над собой, сделал вторую глупость, поступив как уличный забияка.

— А вы заплачьте, — иронически сказал он, достал из кармана носовой платок и протянул его. — Держите, чистый.

Но этот тихоня не платок, а самого Волкова взял за плечи и вытолкнул в коридор.

— Ты что? — только и сказал Волков.

— Стыдно! Ведь вы офицер!

— Иди ты от меня!.. Чистюля! — огрызнулся Волков и ушел.

Несколько дней Волков не встречался с младшим лейтенантом, но не забыл его. Неисправимый задира, он уважал только людей сильных, смелых, и поэтому незнакомец понравился ему. И в конце концов Волков решил его разыскать. Оказалось, что тот был командиром взвода в экипаже. Там, словно случайно, они встретились снова, разговорились и как-то незаметно стали встречаться все чаще и чаще. Знакомство перешло в дружбу. Однако все это не мешало Волкову задирать, высмеивать, порой — не понимать своего друга. Он, например, знал и мирился с тем, что при Викторе нельзя ругаться, говорить сальности: покраснеет и уйдет. Но почему? Возможно, потому, что у него никого не было, кроме матери и сестры.

Вторая особенность Виктора — болезненное стремление к чистоте и вежливости, вежливость до приторности. Уж, кажется, чего проще разговаривать с ним, с Петькой Волковым? Так нет! И тут все на «вы», с извинениями и так вежливо, что рот сводит!

Первое время Волкова смущала и еще одна деталь в биографии Курочкина. Как-то разговорившись, они коснулись комсомола, и Петр спросил приятеля, почему он не подает заявления. Тот покачал головой и ответил:

— Мне пока нельзя.

— Почему? Или, как некоторые, ждешь, когда тебя пригласят?

— У меня… отец считался вредителем…

До Волкова не сразу дошел смысл этих слов, а когда дошел, он осмотрелся и спросил шепотом:

— Скрываешь?

— В биографии все сказано.

К этому вопросу они не возвращались, старательно обходили его, но Волков исподтишка долго наблюдал за Курочкиным. Однако ничего «вредительского» не обнаружил. Дружба осталась нерушимой.

Укреплению ее способствовало и то, что вскоре после прибытия Норкина Курочкина назначили командиром бронекатера, да еще в отряд Селиванова. Волков искренне обрадовался этому, ввел приятеля в семью гвардейцев и даже помогал ему в первые дни осваиваться с особенностями управления бронекатером.

Теперь они могли встречаться еще чаще и болтать о чем угодно. Вернее, болтал один Волков, а Курочкин отмалчивался, краснел или вежливо осаживал расходившегося приятеля. А Волкову это и нужно было; у него появился слушатель, которому можно было доверять свои тайны.

Сейчас было свободное время, и Волков использовал его для зубоскальства или, как он сам любил говорить, «для обращения Витьки в катерную веру».

— Молчишь? — продолжал он. — В таком параде тебе только девок на Невском тралить, а не бронекатером командовать, не десант высаживать!

— Вчера, кажется, я не был последним?