Читаем Возвращение в Терпилов полностью

– Ото всего! От внешних угроз, друг от друга… Да хотя бы от самих себя! Завтра не будет нас, и в каком мире ты проснёшься? Никто не будет защищён, кражи, убийства, изнасилования, станут повседневностью. Кто сильнее, тот и прав, кто смел, тот и съел. Что, не веришь? Посидел бы ты тут, на моём месте, двадцать пять лет… Та свобода, о которой вы все вопите – грех и смута, а тот самый идеальный освобождённый человек – распустившееся животное, для которого нет ограничений! Если и есть цивилизация, о которой вы всё время стонете в своих кафешантанах, то держится она не на дебилах-правозащитниках, не на ваших вонючих книжонках, не на сопливом гуманизме, а на таких как я, на страхе перед нами, перед законом, который мы олицетворяем. Не будет завтра закона, и…

– Тогда, конечно, убийства, изнасилования… – криво усмехнулся я. – Невысоко же ты ценишь народ.

– Ладно! – отчаянно отмахнулся Николай. – Что с тобой разговаривать!

– Да, лучше скажи, что делать дальше будешь? Так и оставишь этого мэром?

– Не оставлю, – сухо отозвался Николай. – Придумаю что-нибудь.

– А Саша, Софья, Иннокентий?

– Саша посидит пока для пользы дела да для собственной безопасности, а девчонку и того…второго трогать не планирую. Говорил ведь уже…

– Ну а я?

– Ты? – Сев за стол, Николай бросил на меня хмурый взгляд исподлобья. – Ты, как я и говорил, уезжай. Это уже не твоя война. За то, что не смог тебе помочь в деле и отнял время – извиняюсь. Ну ты, я думаю, поймёшь. В дальнейшем обещаю это компенсировать. У нас тут много чего происходит, не на одну книгу хватит. Если же захочешь написать хоть что‑то о нашем расследовании, поиграть в разоблачителя, то, поверь, превращу твою жизнь в ад. Повешу на тебя всех собак, буду отрицать каждое твоё слово, сфальсифицирую все улики, на которые попробуешь облокотиться, и вообще не оставлю от дела камня на камне. Да и самого тебя привлеку. И, кстати, вот это, – он хлопнул ладонью по ноутбуку. – Я забираю.

– С Сашей я могу увидеться?

– Да пожалуйста! – равнодушно пожал плечами Ястребцов. – Он в ИВС сидит на Дзержинского, сейчас наберу дежурного, чтобы тебя пустили. Ты только о деле с ним не распространяйся.

Я молча встал и, не подав Николаю руки, вышел. Дело для меня разъяснилось окончательно. Николай не был соучастником убийц, однако, несомненно, помогал им. Именно он был тем самым кротом, от которого банда получала всю информацию по делу. Конечно, соучастие это было невольным – вероятно, он просто докладывал мэру о ходе расследования, не обходя вниманием и мои похождения, а уж преступник, пользуясь этой информацией, направлял деятельность своих сообщников.

Конечно, в этой истории ещё оставались тайны, самая главная из которых, собственно, причина покушений. Но с этим пусть разбирается Ястребцов. И предсказать дальнейшее развитие событий я затруднялся. Что намерен делать Николай? Прижмёт мэра к стенке и заставит уйти в отставку? Попробует скомпрометировать его по другим делам? Я тяжело вздохнул. Зная порывистую и энергичную натуру своего приятеля детства, я не сомневался в том, что он попробует действовать напрямик, и, может быть, на этом и споткнётся. Мэр, один раз уже обведший его вокруг пальца, конечно, попытается сделать это снова. У хитрого преступника достаточно средств чтобы вывести Николая из игры – если ему не хватит административных инструментов, в ход пойдёт насилие. Николай внезапно исчезнет, а после его труп найдут где-нибудь на берегу Пыжны. А за Ястребцовым настанет, конечно, и наша с Сашей очередь…

Васильева я застал в бодром настроении. В своей маленькой камере он перезнакомился со всеми арестантами, организовал книжный клуб, смог достать шахматную доску и даже успел поссориться с каким-то охранником, раньше положенного выключавшим в камере свет по вечерам. Плюнув на все запреты Ястребцова, я посвятил Сашу в детали дела. Мой рассказ взбодрил молодого человека, а требование Ястребцова ко мне помалкивать он воспринял совершенно равнодушно. «Посмотрим, как они теперь заставят нас молчать!» – потирая руки, энергично произнёс он. По просьбе Саши я несколько раз повторил беседу с Николаем. Тот слушал меня внимательно, часто останавливая для уточнения деталей. Самое большое впечатление на него произвели ястребцовские реляции об устройстве общества.