— Даже если бы я и хотела... — Она покачала головой. — Я взяла себе за неукоснительное правило не общаться с членами семей моих пациентов вне стен больницы.

— Разумное решение, — слегка иронично кивнул Кроукер. — Но бывают случаи, когда стоит забыть об осторожности.

— Вы хотите сказать, что теперь с вами именно такой случай, мистер Кроукер?

— Лью, — поправил он. — Да, именно так. Сколько случаев, подобных Рейчел, было в вашей практике, доктор?

— Ни одного.

Она ответила, не колеблясь, и он счел это хорошим признаком.

— Что же, тогда почему бы нам с вами не нарушить к черту все правила?

Дженни Марш долго смотрела на него изучающим взглядом, потом неохотно кивнула.

— Вот и отлично! — сказал Кроукер. — Я заеду за вами сюда в больницу.

Она грустно улыбнулась.

— Почему вы так уверены, что я потом не пожалею об этом?

— Потому что вы привыкли играть по правилам.

— А разве так уж плохо заранее знать, что с тобой может произойти? — Она улыбнулась чуточку веселее.

4

Мэтти жила в Палм-Бич в квартире, которую Дональд купил пять лет назад и которая осталась в ее собственности после развода. Она находилась на двенадцатом этаже одного из новых сверкающих стеклом и сталью высотных зданий, которыми было утыкано все Золотое побережье Южной Флориды. Иметь апартаменты в таком шикарном доме мечтал всякий сноб, из тех, кто даже на пляже не снимает бриллиантов. В этом доме, с просторными квартирами чрезвычайно удобной планировки, с роскошными, отделанными золотом и мрамором ванными на самом верхнем этаже под стеклянной крышей размещался еще и оздоровительный центр для страдающих сердечно-сосудистыми заболеваниями. Помимо обычного в таких домах консьержа, здесь был еще и привратник.

Холл на первом этаже был типичным для подобных домов, где квартиры назывались «резиденциями» и стоили более миллиона долларов. Тут были и четыре массивные хрустальные люстры, и толстые ковры, и полированная бронза, и розовая замша, и прочая цветистая роскошь.

Кроукер включил свет во всех комнатах, словно пытаясь таким образом прогнать тоску, в которой пребывала Мэтти. Она не произнесла ни слова, пока он вез ее домой.

Кроукер усадил Мэтти на диване в гостиной. Вся квартира была великолепно обставлена в европейском стиле: прекрасные восточные ковры ручной работы, слегка поблекшие от времени и яркого флоридского солнца, стильная мебель, обитая светлым французским муаром, роскошные портьеры, множество эклектичных антикварных безделушек.

Все это чрезмерное великолепие было призвано отражать высокий культурный уровень хозяев. Собственно, это не удивило Кроукера, хорошо знавшего Дональда Дьюка. Его удивило другое. Среди всего этого дорогостоящего хлама он не увидел ни одной фотографии, ни одной характерной личной вещицы, словно в этой квартире никто не жил все эти годы. Казалось, весь этот шик и блеск не имел никакого отношения к Мэтти, и наоборот.

Хозяйка всей этой роскоши сидела, поджав босые ноги, на ковре, окруженная холодным блеском хрусталя и зеркал. Она выглядела совершенно раздавленной страхом и отчаянием.

— Мэтти, когда ты ела в последний раз? Мэтти, ты слышишь меня?

— Не помню, — едва слышно ответила она.

— Тогда я приготовлю тебе что-нибудь поесть, — сказал Кроукер, направляясь в кухню.

— Тогда тебе придется стать волшебником, — негромко сказала она ему вслед. — Я ничего не покупала целую неделю.

Она не шутила. В холодильнике не оказалось ничего, кроме трех бумажных коробок из китайского ресторанчика, початого пакета скисшего молока, пустой коробки из-под пшеничных хлопьев, головки чеснока, половины кочана уже подгнившего салата, полузавядшего лука-шалота и баночки арахисового масла. В морозильнике Кроукер обнаружил несколько упакованных в фольгу кексов, пакетик отличного кофе в зернах и две порции мороженого.

— Боже... — пробормотал Кроукер, разглядывая содержимое бумажных коробок из китайского ресторанчика. В одной оказался засохший и твердый, как камень, рис, в другой — протухшие креветки, от которых несло так, что Кроукера передернуло. В третьей коробке, очевидно, было когда-то мясо в имбирном соусе, скорее всего говядина. Однако теперь в коробке плавало лишь несколько кусочков имбиря в загустевшем коричневом соусе.

Порывшись в буфете, он нашел пачку макарон и треть бутылки шотландского виски. Что ж, всего этого ему должно было вполне хватить для сотворения «чуда».

Он нашел большую кастрюлю, налил в нее воды и поставил на огонь. Растер в мисочке арахисовое масло, добавил мелко нарубленный чеснок и лук-шалот, кусочки имбиря и соевый соус, поджарил все это на сковородке и в довершение всего плеснул туда порядочную порцию виски. К этому времени в кастрюле уже закипела вода. Отмерив нужное количество макарон, Кроукер бросил их в кипящую воду.

Когда пятнадцать минут спустя он позвал Мэтти к столу, у нее округлились глаза от изумления.

— Это что? — спросила она, показывая на горячие макароны, политые светло-коричневым соусом.

— Садись и ешь, — скомандовал Кроукер.