Читаем Возвращение в темноте полностью

Там не было ни души. Кроукер вышел из спальни и на цыпочках направился к выходу. Дойдя до поворота, он остановился.

— Я не вижу тебя, — сказал чей-то голос. — Но зато я вижу твою тень.

Голос показался Кроукеру знакомым, и даже очень.

Он нарочито медленно вошел в гостиную. Там, в светлом мягком кресле сидел, забросив ногу на ногу, худощавый мужчина с янтарными глазами.

— Вижу, сама судьба все время сталкивает нас с тобой, Антонио, — сказал Кроукер.

— И в самые неподходящие моменты.

Его руки покоились на подлокотниках кресла.

— Могу я спросить, что привело сеньора в этот дом? — спокойно произнес Антонио.

Не сводя с него глаз, Кроукер ответил:

— Ты хочешь сказать, что тебе это неизвестно?

— Я хочу услышать это из твоих уст, — сухо ответил Антонио.

— Ты никогда не отвечаешь на мои вопросы, — возмутился Кроукер.

— Какие еще вопросы? — невозмутимо проговорил Антонио.

— Насчет Розы. Ты сказал мне, что любил ее. Но этого просто не может быть! Ведь ты убил ее! Ты отрезал ей голову, словно она была не человеком, а бессловесным скотом на бойне.

Человек с янтарными глазами долго ничего не отвечал, но внутри него что-то, несомненно, происходило. Обстановка напоминала затишье перед бурей.

— Да, — вдруг произнес Антонио странно спокойным тоном. — Это я убил Розу.

Он встал с кресла и угрожающе двинулся на Кроукера.

Однажды Каменное Дерево сказал Кроукеру: «Человек может изменить свое имя, подделать документы, изменить даже черты лица с помощью пластической хирургии, но его всегда выдаст походка. Точно так же, как и отпечатки пальцев, походка человека является его уникальной и неповторимой чертой. Походку изменить невозможно. Даже если человек сломает ногу, его тело со временем приспособится к последствиям травмы, и прежняя походка вновь вернется к нему, пусть частично, но все же вернется».

Это был не Антонио, а его брат Хейтор. Кроукер прекрасно помнил скользящую походку Антонио. У этого человека была другая, угловатая и какая-то нетерпеливая походка.

— Интересно, о чем рассказывал тебе мой брат? — спросил Хейтор. — Сентиментальные воспоминания не в его стиле, или я не прав?

Он подошел так близко, что Кроукер почувствовал исходящий от него звериный запах. Похоже, этому человеку было наплевать на условности.

— И уж совсем напрасно он рассказывал тебе о смерти Розы Милагрос. — Он говорил медленно, спокойно, словно под воздействием транквилизатора. — Мне крайне не нравится, что он до сих пор думает о ней. Так он сказал тебе, что любил ее?

— А еще он сказал, что проклят, — произнес не без усилия Кроукер. — Теперь мне кажется, что вы оба прокляты.

Повернувшись, он направился через всю гостиную к выходу. Сквозь стеклянную дверь он видел пластикового аллигатора, беспечно качающегося на воде и не знающего, что очень скоро солнечные лучи испортят его пластиковую шкуру и тогда его отправят на помойку.

Кроукер чувствовал, что Хейтор идет за ним. Что ж, отлично, Кроукер был готов к этому.

— Однажды мне приснилось, что я попал в ад, — сказал Хейтор, словно продолжая прерванный разговор. Кроукер остановился у стеклянной двери, глядя на отражение Хейтора.

— Мне снилось, что я иду по пылающим головам грешников. Вернее, по их согбенным шеям, которые образовали своего рода дорожку. В конце этой дорожки стоял сам дьявол. — Хейтор скрестил на груди руки. — Каким представляет его сеньор? Наверное, одетым в красное, с рогами, хвостом и вилами в руках? Матерь Божья, вовсе нет! Дьявол оказался точно таким, каким его рисовала мне в детстве мать — голова акулы и тело прекрасной обнаженной женщины. — Он улыбнулся. — Моя мать всегда говорила, что я должен остерегаться дьявола. Не потому, что он страшен. Нет, сеньор, вовсе не потому. А потому, что он прекрасен, именно его красота и дает ему власть!

Этот человек раздражал Кроукера. Что скрывалось под его неестественным спокойствием?

— И что же случилось дальше, когда ты встретил дьявола?

— Я съел его, — мечтательно улыбнулся Хейтор. — Не колеблясь ни секунды, я выхватил свой скальпель и раскромсал его на мелкие кусочки. Я думал, от него воняет смертью и разложившейся плотью, но почувствовал запах и вкус роз! — Он облизнулся. — Моя мать всегда учила меня есть мясо только сырым. Она говорила, что, когда мясо варят или жарят, из него уходит вся сила. О, это было так вкусно!

Сказав это, Хейтор неожиданно повернул Кроукера к себе и нанес ему сокрушительный удар в подбородок. Потом он приставил к его виску два пальца. Именно так поступил Антонио тогда, на недостроенном мосту, с нападавшим на Кроукера мужчиной. Это было не что иное, как хета-и. Кроукер успел только сунуть руку в карман.

Потом он почувствовал, как его тело словно сковало льдом. Он попробовал пошевелиться, но не смог. Хейтор буравил его своими желтыми глазами.