Читаем Возвращение самурая полностью

Город насторожился, затих. Даже дома на набережной, казалось, всматривались вопрошающе в океан глазницами своих затемненных окон.

– Все флаги в гости к нам! – услышал как-то Василий на улице невеселую шутку. Впрочем, невеселы были далеко не все: нарядные дамы восхищались выправкой иностранных матросов. Стальные громады на траверзе города казались им гарантами прежнего благополучия.

Светланская – центральная улица города – продолжала жить прежней, казалось, даже еще более веселой и праздничной жизнью. Работали вовсю рестораны, казино и другие увеселительные заведения. Их посетители изо всех сил делали вид, что не существует другого Владивостока: Семеновского базара, торгующего контрабандой, Корейской слободы с ее опиумными притонами и окончательного «дна» – разноязычного квартала Мильонка, в грязных харчевнях которой веселились авантюристы, мелкие торговцы, шулера, проститутки и мошенники со всех концов мира. Этот квартал был своеобразной Хитровкой Владивостока. Его обитателей следовало опасаться.

Но гораздо больше опасения у нарядной публики, фланирующей по Светланской, вызывали солдатские казармы Русского острова, железнодорожные мастерские и рабочий поселок на Первой Речке, мощные заводы – Дальзавод и Эгершельда, сплоченный рабочий коллектив порта.

Опасаясь именно этих сил, консулы Японии, Великобритании, США, Франции, Китая и Бельгии заявили Владивостокскому Совету протест против ликвидации органов власти Временного правительства, приостановки работы таможни и укрепления милиции красногвардейцами. Единственным законным и «демократическим» органом власти в городе и в крае они считали земскую управу. В это время во Владивостоке находилось двенадцать консульств различных стран и консульский корпус как бы представлял в городе мировое общественное мнение.

На иностранное присутствие в бухте Золотой Рог своеобразно откликнулись и торговцы ходовыми продовольственными товарами.

Спустившись однажды из гостиницы в ближайшую булочную, Василий обнаружил там небывалую прежде очередь. А хлеб, оказывается, подорожал почти вдвое.

– Скоро муки и вовсе не будет, – намекал булочник в ответ на глухой ропот очереди.

И в самом деле: через несколько дней городские газеты сообщили, что по требованию Владивостокского консульского корпуса объявлена экономическая блокада Советского Приморья. Запрет ввоза и вывоза – эмбарго – наложили на те 200 тысяч пудов пшеницы, которые были закуплены Советами в Маньчжурии. Готовое к отправке зерно осталось в трюмах пароходов в харбинском порту.

Те, кто не удержал Россию, грозили ей мощью иноземных военных кораблей и голодом. Значит, правда была не на их стороне. Но угрозу следовало принимать всерьез и готовиться к отпору.

А жить становилось все труднее, и Василий подумывал уже о том, что, пожалуй, пора съехать из «Тихого океана» и поискать жилье подешевле. Но тут, словно подслушав его сомнения, администрация гостиницы сбавила оплату номеров – иначе, глядишь, и вовсе останешься без проживающих.

В эти дни Василий с тревогой пробегал пахнущие свежей типографской краской листы местных газет. Одна из них, «Дальневосточные известия», разъясняла, каковы условия приема в революционную Красную Армию, писала о ее задачах и принципах формирования. И не раз, заканчивая тренировки, он слышал, как его ученики переговариваются, выходя из спортзала:

– Ну что, идем в военный городок на Первой Речке? Говорят, там в Красную Армию записывают.

– Да нет, лучше в порт или на вокзал – там, говорят, тоже в красноармейцы пишут.

Сердце подсказывало Василию, что ничего хорошего не приходится ждать от стальных корабельных силуэтов, застывших на рейде. И хотя, будь у него хоть малейший выбор, он постарался бы избежать участия в насилии, но теперь такого выбора не было: речь шла о судьбе России. В нее готовилось вторжение. А значит, его место там, где укрепляется оборона. Он не скрывал теперь от своих учеников, как относится к возможности иностранной интервенции.

Но когда однажды он вмешался в их разговор и сказал, что тоже пойдет записываться в Красную Армию в военный городок, в порт или на вокзал, немолодой уже человек с заметной солдатской выправкой, дожидавшийся милиционеров с тренировки, отвел его в сторону и негромко сказал:

– Ты вот что, Сергеич… Ты не торопись. Твой выход еще впереди, а пока не подставляйся. Говорят, ты к тому, что дерешься здорово, еще и по-японски и по-английски как на родном говоришь? И латынь знаешь? И китайский? Это сгодится. Не спрашиваешь, кому? Вот и хорошо: значит, понимаешь, о чем речь. Жди, найдем тебя, если что.

И он ушел, встряхнув руку Василия крепким решительным рукопожатьем. Василий сам не знал, почему он поверил этому человеку и как-то сразу понял, что может пригодиться именно там, где ему и хотелось.

* * *