Читаем Возвращение самурая полностью

Книжные полки, видимо, были общими: их основным содержимым были толстые разноязыкие словари. В соседстве с ними находились тома русской классики – Тургенев, Чехов, Толстой. Большой том, повернутый корешком к стене, по формату походил на Библию.

Мы сидели за шумящим самоваром, не спеша жевали разогретые на его конфорке баранки, прихлебывали красноватый китайский чай вприкуску с колотым сахаром. Вспоминали Владивосток, курсы.

Василий Сергеевич спросил меня, тренировался ли я все это время, попенял за перерыв, предложил продолжить занятия.

Вроде бы пора было наконец откланяться, а я все тянул время: так не хотелось мне возвращаться в общежитие с его вечно включенными радио и светом, постоянно входящими и выходящими из комнаты людьми, которые, как правило, разговаривали, не считая нужным понижать голос…

Не знаю, понял ли это Василий Сергеевич, но, помолчав, он вдруг предложил:

– Вот что, Коля, не переселиться ли вам ко мне: двух комнат мне сейчас, право же, многовато. Комнаты, как вы видите, раздельные – выходят обе в коридор. Так что мешать друг другу мы не будем. Ну как? Идет?

Ну конечно, я с радостью согласился и вприпрыжку помчался в свое общежитие, чтобы к завтрашнему утру собрать весь свой нехитрый скарб. Я чувствовал, что в моей жизни опять открывается новая страница.

В коридоре общежития меня дожидался Яков Перлов. Но мне почему-то теперь это казалось неважным, словно встреча с Василием Сергеевичем и разговор с ним вывели меня из-под власти этого человека, закованного, как в броню, в черную кожанку.

Яков молча выслушал мое сообщение о том, что я перебираюсь из общежития, побарабанил пальцами по стене и, видимо, что-то решив, наконец сказал:

– А знаешь, это даже хорошо… Ну… в том смысле, конечно, что тебе там лучше будет. А начнешь снова тренироваться, будем чаще встречаться. Не дрейфь: не такой Яков Перлов человек, чтобы своих дружков бросать. Сергеичу привет передавай.

На следующий день я вселился в свою новую комнату. Не знаю, как удалось Василию Сергеевичу решить вопрос с моей пропиской, но через несколько дней в мой новенький, недавно полученный паспорт мне в милиции шлепнули штамп с новым адресом.

Я продолжал разбираться с накладными в своей грузовой конторе, но теперь вместо стрелкового кружка я спешил в спортзал «Динамо».

Домой мы возвращались вместе, дружно занимались домашними делами и размышляли за чаем о моей дальнейшей судьбе.

Василий Сергеевич стал для меня таким непререкаемым авторитетом, что мне и в голову не приходило, что этого большого, спокойного человека могут мучить те же вопросы, что и меня: не зря ли проходит жизнь? В чем, в конце концов, ее смысл и где в ней твое настоящее место?

– Прежде всего, – говорил Василий Сергеевич, – надо добиться того, чтобы у вас, Коля, был советский документ о среднем образовании. Иначе вам не стоит и пробовать куда-нибудь поступать. Предлагаю вам за лето освежить свои харбинские познания по всем предметам, а к осени поступайте-ка вы в десятый класс вечерней школы рабочей молодежи. Окончите – вот вам и свидетельство о среднем образовании.

Месяцы, которые потянулись вслед за этим разговором, сильно напоминали мне жизнь в Харбине под контролем Чанга: Василий Сергеевич скрупулезно следил за тем, как идет то, что он называл моей самоподготовкой, и, казалось, напрямую связывал мои успехи в ней с моими достижениями в спортивном зале. Во всяком случае, ни в том, ни в другом он не допускал ни малейших перерывов.

* * *

Так прошло лето, которого я, в сущности, и не видел, а в конце августа 1928 года меня после успешного собеседования зачислили в десятый класс школы рабочей молодежи. Я, как и предполагалось, окончил его и получил нужные мне документы о среднем образовании.

Весь этот год я продолжал тренировки у Василия Сергеевича. В сущности, я прошел с ним за это время программу первых двух лет Кодокана. И только много позже понял, что уже в то время мой тренер весьма творчески отнесся к тому, что было классическим дзюу-дзюцу: далеко не все приемы, которым он меня обучал, были, как я подозреваю, известны доктору Дзигоро Кано.

* * *

Иногда в спортивном зале «Динамо» появлялся Яков Перлов и договаривался о встречах борцов его группы с подопечными Василия Сергеевича. На меня он, казалось, почти не обращал внимания, ограничиваясь хлопком по плечу или вскидыванием кулака в боевом приветствии «Рот Фронт!».

Мне казалось, что Василий Сергеевич не очень любит эти импровизированные соревнования, главным образом потому, что в случае проигрыша Перлов явно злился на своих ребят и не скупился для них на презрительные клички. А проигрыши случались чаще, чем победы.

Летом 1929 года, во всяком случае, на первую его половину, Василий Сергеевич снисходительно отпустил меня на каникулы, благо и в моей грузовой конторе мне полагался отпуск. Да и сам мой тренер, при всем его железном здоровье, видимо, нуждался в отдыхе.