Читаем Возвращение Панды полностью

— Да, одинокой бабе сегодня трудно. На работу нигде не берут, и горько.

— Мироеды, а не люди пошли. Каждый пирожок пересчитают и взвешивают…

Рос стадион. Мирзоев уладил дела с админами, заплатил налоги, самого мэра привозил на объект: рассказывал ему о футболе, о спорте… Хвастался какие «плюхи» он закатывал соперникам в лучшие годы, и подтверждали это его друзья — футболисты, покачивая чубами. Показывал ему призы и сметы, прогнозировал будущее городского футбола…

И смекнул городничий, что дело хорошее затеял хозяин и не увидел он ни в чём плутовства. Понаехали корреспонденты, опросили рабочих, отсняли героя. Волевое лицо предпринимателя появилось в газете на следующий день на передовице. Проницательные его глаза сверлили время — вот она живая легенда отечественного футбола! Предвосхищая историю, они внушали читателю уверенность в завтрашнем дне.

Снег выпал, наконец, и устоялся. Дети в садике опустили шапочки. Они тузили друг друга, смеялись и бегали наперегонки, играя в салочки и в прятки. Не столь уже сердито и внимательно «пасла» их воспитательница. Слякоть прошла, и наступила зима.

В арочном цирке Тарантул поставил забор. Красивые металлические оградки были откованы в кузнице не простым ремесленником. Выкрученные детали ажурно сплетались между собою в сказочный орнамент, кованные лепестки и цветочки венчали верха его изделий. Декоративная решетка монтировалась в арочный проем. Она связывала между собою несущие столбы и придавала архитектурной композиции законченный вид. Уже не только дети, но и взрослые любили поротозейничать и побалагурить со строителями. Сколько Вам платит хозяин?.. А надо ли этому учиться и где?.. Не холодно ли, наконец, работать в сырых рукавицах?

Старик был молодцом. Словно за всю свою бестолковую жизнь торопился он реабилитироваться перед людьми. Каждый сварной шов он самостоятельно зачищал, обрабатывая до блеска, проверял на прочность. Каждый выкрученный из металла рисунок протирал от случайно попавшего на него раствора и охорашивал отлупленные места на кладке. Помогал он рубить топором изо льда Снегурочку — жил полной жизнью свободного человека. Ибо только творческий труд, не стесненный никакими идеями, делает нас по-настоящему счастливыми. Дети и их улыбки стали наградой художнику.

— Здравствуй, Танюшка!

Девочка выглядывала из детского садика на стадион, где рабочие разбирали подмости и убирали последний строительный мусор, которого всегда так много на сдаточном объекте. Поливочная машина кружила по цирку, заливая каток. Дедушка Мороз и Снегурочка громоздились у парадного входа на виду у прохожих, а развешенные по периметру забора, электрические гирлянды бегло сверкали разноцветными огоньками.

— Тебе не весело, Таня? Почему? Я уже давно тебя не видел. Ты где пропадала?

— Болела.

Она разглядывала сапожки — стеснялась…

— Ты боишься меня? — догадался старик.

— Я тебя не боюсь! Но мама запретила мне беседовать с тобой. Ты вор и бандит, и ничему хорошему не научишь.

Это был приговор. Вся его нелепая жизнь прокручивалась в голове с бешеною скоростью старой, местами оборванной и снова подклеенной киноленты, с провалами в памяти, с дырявым сюжетом. Как далеки были в ней друг от друга благородные порывы, как несвязуемы. В далеком отрочестве, оказавшись в дурной компании, стал он — Тарантул пленником воровских понятий и поступков. Неокрепший юнец изучал премудрости блатной фени и боялся ударить в грязь лицом перед корешами. «Рамсил» он и дрался. И готовил себя к жизни в неволе. И сел… А будучи осужденным в первый раз, не понял причины, приведшей его сюда, потому что не видел ещё он в жизни настоящих побед, изнуряющих душу и тело, но доставляющих радость… Все это было потом: и любовь, и спорт, и ослепительные награды. Но очень недолго. Водка тупила волю и привела его повторно, и в третий раз на скамью подсудимых. Последние десять лет только и думал Тарантул о том, каким же слабым оказался его разум. Какая неполная и ограничення была она — вся эта блатная жизнь, к которой с детства готовили себя и он, и его друзья. Как жаждали они свежего воздуха в тесных камерах изоляторов. Как ждали звонка, свободы. Бери её волю в охапку, вот она, но силы уже ни те, и дни лучшей жизни сочтены. А можно было покорять вершины или сплавляться по горным рекам, в полной мере кого-то любить и оставаться любимым. Фиаско. И боятся тебя родные, и предостерегают от тебя детей — а хочется тепла и ласки, может быть даже более, чем этому маленькому ребенку, стоящему за забором. Как слабы старики и дети. Как порою они равны и беспомощны.

— А я хочу с тобою дружить. Ты Снегурочку сделал.

По разные стороны забора две родственные души не желали расстаться. Старик в поношенной овчине и его внучка, двоюродная, но близкая — первый человек на воле, предложивший дружить.

— Ты приходи на праздник, Таня! Господин Мирзоев будет подарки раздавать.

— Мне не достанется… Потому что подарки зарабатывают себе сами. Их надо беречь. Так говорит мне мой папа. Ему никогда и никто ничего не дарил.