Они домчались до стены быстрее, чем хотелось бы Мерри. Несколько возгласов, лязг оружия – и от небольшого отряда орков перед стеной не осталось ничего. Всадники просто смели заслон.

Уже за стеной правитель остановил отряд. Мерри повертел головой и увидел, что люди Эльфхельма идут далеко справа, а они с Дернхельмом вроде бы влились в отряд Теодена. Лигах в десяти впереди разливалось зарево большого пожара, но еще ближе, не далее, чем в лиге, виднелись походные костры орков. Равнина тонула в темноте. Не было заметно ни малейших признаков рассвета или перемены ветра.

Теперь войска двигались медленно, бесшумно, как вода, просачиваясь ближе к линии осады и за нее. Через некоторое время по знаку правителя они остановились. До Города было рукой подать. В воздухе пахло гарью. Кони беспокойно переступали ногами.

Теоден неподвижно сидел в седле, глядя на гибнущий Город. Казалось, бремя бедствий согнуло его гордую спину и заставило поникнуть плечи. Мерри с безотчетной тревогой наблюдавший за ним, вдруг и сам почувствовал страшную тоску. Неясные сомнения и предчувствия непреодолимой беды, невозможность любого действия захлестнули хоббита, и он перестал осознавать себя. Время словно застыло на месте. Все поздно, все тщетно! Казалось, сейчас Теоден горестно покачает головой и повернет обратно к холмам...

Но вдруг что-то изменилось вокруг. Поднимался ветер! Едва заметно посветлело. Далеко на юге, над горизонтом, стали видны нависшие тучи, а за ними занималось утро!

В тот же миг над Городом сверкнула пронзительная молния, соединившая небо и землю. Белая Башня Звездной Цитадели выступила их тьмы горячей желтой вспышкой, словно мрак отпрянул от нее. В воздухе пророкотал раскат грома, и всем воинам показалось, что исчезла давящая на плечи тяжесть. Тьма над Городом сомкнулась вновь, но Теоден уже сбросил оцепенение, выпрямился, и над войсками пролетел боевой клич Ристании. Правитель выхватил у оруженосца большой рог и протрубил с такой силой, что рог лопнул. На звук дружно и грозно откликнулись другие рога. Теоден что-то крикнул своему коню, и он с места рванулся вперед. За ним лавиной двинулся передовой отряд и отряд Эомера. Но правитель Ристании летел впереди всех, его никто не мог догнать. Он поднял щит, сверкнувший золотом в первых лучах солнца; трава под копытами его коня вспыхнула изумрудным ковром, потому что настало утро! Ветер с далекого Моря и солнце взяли верх, тьма отступила, полчища Мордора дрогнули в ужасе перед лавиной звуков и Всадников, катящихся на них, и побежали! А Всадники Ристании пели боевую песнь, пели и убивали врагов. И эта песнь, прекрасная и грозная, была слышна за стенами Минас Тирита.

4. ОСАДА ГОРОДА

Гэндальф разбудил Пина. За окнами по-прежнему было темно, в комнате горели свечи. Духота стояла, как перед грозой.

– Который час? – спросил Пин, зевая.

– Начало третьего, – ответил маг. – Одевайся, тебя призывает правитель. Надеюсь ты не забыл, что служишь ему?

– А он даст нам позавтракать?

– Нет. Завтрак готов, – Гэндальф кивнул на стол, – и до обеда больше ничего не будет. В Городе экономят провизию.

Пин угрюмо рассматривал небольшую краюху хлеба, очень маленькую, на его взгляд, порцию масла и чашку молока.

– И зачем ты меня привез сюда? – проворчал он.

– Чтобы помешать тебе делать глупости, – в тон ему ответил маг. – Если тебе здесь не по нраву, то кроме себя винить некого.

Пин насупился и замолчал.

Когда Гэндальф привел его в зал со статуями и колоннами, Денетор сидел на том же самом месте. Было такое впечатление, что он со вчера не сдвинулся с места.

– Ну, добрый мой Перегрин, – подчеркнуто обратился он к хоббиту, – надеюсь, ты провел вчерашний день с пользой и приятством. Вот только с питанием в Городе хуже, чем хотелось бы тебе, – он слегка развел руками.

Пин покраснел. Ему показалось, что правителю известны не только его слова, но и мысли.

– Что же ты намереваешься делать у меня на службе? – спросил Денетор.

– Я думаю, что повелитель укажет мне мои обязанности.

– Укажу. Когда узнаю, что ты можешь. А для этого лучше всего оставить тебя при себе. Будешь выполнять мои поручения, беседовать со мной, когда будет время. Петь умеешь?

– Умею, – обрадовано кивнул Пин. – Пою я хорошо, – он немного смутился, – так у нас говорят. Но наши песни не очень-то годятся для дворцовых покоев, да и для тяжелых времен тоже. Самое страшное, о чем поют в Хоббитании – это ветер или дождь, а так все больше о смешном, о пирушках, например... – тут он совсем смешался и умолк.

– Так почему бы не спеть об этом в моем дворце? – усмехнулся Денетор. – Над Гондором давно сгущается мрак, наоборот, приятно было бы услышать, что есть еще не затемненные земли. Нам бы тогда казалось, что труды наши не пропали даром.