Читаем Возвращение колдуна полностью

У Виктории Львовны были новые очки в золотистой оправе. Новые линзы поблескивали, когда она изредка и как бы вскользь бросала внимательные взгляды на сидевшего напротив нее Ивана.

Иван был неухожен и помят, будто с похмелья. Волосы, которые он с недавнего времени отпускал, но всегда аккуратно зачесывал набок, на сей раз были взлохмачены, спадали ему на глаза. 

– Но ведь этот вопрос – проституция и психиатрия – требует иного, единственно верного взгляда, – продолжала доктор Фролова. – Наши великие писатели разводили вокруг этой темы антимонии, искали какие-то религиозные и нравственные ценности, вместо того, чтобы заявить в полный голос: ВСЕ, без исключения, проститутки – психически больны! Посмотрите на наших пациенток, кто занимается этим отвратительным ремеслом. Среди них же нет ни одной нормальной. Помните красавицу Елену, которая раздевалась повсюду в отделении? Она – патологическая эксгибиционистка. А Изабелла? – психопатка и наркоманка. А Вероника? – шизофреничка. Да зачем далеко ходить за примерами? Эта ваша Маша или, как вы ее называете, пани Мария – имеет целый букет психиатрических нарушений.  

Иван ерзал на стуле, по всему было видно, что чувствовал он себя крайне дискомфортно. То нервно приглаживал свои нечесаные пряди, то в который раз проверял, строго ли по центру галстук.      

– Почему вы думаете, что Мария проститутка? – тихо спросил он. – У нас нет тому никаких доказательств. Она мне недавно рассказала свою историю, очень печальную, кстати. И у меня нет никаких оснований ей не верить. Мы в своей работе совершенно перестали доверять пациентам, заведомо считаем, что они врут.   

– Та-та-та, – перебила его Виктория Львовна, и в ее голосе зазвучали строгие нотки. – Рассказывать истории эти девицы – большие мастерицы.         

– Хорошо, тогда зачем она здесь? Почему она сама пришла к нам?

– Скорее всего, совершила какое-то преступление, ждет суда, вот и решила сыграть в сумасшедшую, в расчете смягчить приговор. Больная-больная, а соображает. Это очень коварная пациентка, и я опасаюсь, Иван Борисович, как бы она, грешным делом, не утянула вас за собой.  

После долгого молчания Иван, наконец, сокрушенно вздохнул:

– Да, доктор, вы правы. Я немного разболтался. Душа тоскует по колдуну… Но, разумеется, я должен взять себя в руки и выбросить из головы ненужные фантазии.       

– Прекрасно! Молодец! – едва ли не вскрикнула доктор Фролова. Казалось, что она готова броситься к Ивану и расцеловать его. – Рада, что вы опомнились. А то я уже начала за вас серьезно переживать. После вашего возвращения из Рима что-то в вас изменилось, нарушилось. Это замечаю не я одна, но и другие сотрудники в отделении. Даже мистер Вильям, наш заместитель директора, недавно сообщил мне о вашей странной выходке, когда он в Шестой палате проверял исправность кровати. По его словам, вы якобы уверяли, что у мистера Вильяма пропал нос. Это правда? Не надо, не отвечайте! – она подняла руку с раскрытой ладонью, словно желая закрыть рот Ивану. – Да, мы все устаем, переутомляемся. Нам, психиатрам, непросто оставаться нормальными, стоять на земле, когда все вокруг летают в небесах. Признаюсь, я даже начала подозревать, что вы замышляете вернуться к литературным занятиям. Упаси вас Боже от этого, дорогой Иван Борисович! Мы же с вами умные люди, понимаем, что литература – это всего лишь выдумка фантазеров, опасная для них же самих. А психиатрия – это реальность. И мне было бы очень жалко, Иван Борисович, если бы вдруг... Но, слава Богу, что вы решили остаться с нами – психиатрами, а не с ними, – Виктория Львовна указала на дверь,которая неожиданно открылась.

В проеме показалась голова медсестры Сандры:     

– Вы знаете новость? Наша секретарша родила дочку. Мы собираем деньги ей на цветы. 

– Да-да, конечно, – Виктория Львовна, недовольная тем, что ее прервали, полезла в сумочку за портмоне.  

ххх

Перед тем, как приступить к работе, доктор Селезень посетил туалет для медперсонала, где привел себя в порядок: расстегнув воротник рубашки и сняв галстук, протер смоченной ладонью шею, сполоснул лицо холодной водой. Затем перед зеркалом расчесал волосы и пригладил брови. Орел. Вернее, настоящий Селезень – с умным, твердым, проницательным взглядом.  

Слова доктора Фроловой, на удивление, его приободрили. Стало быть, ему не кажется, что с ним происходят какие-то странности. Коллеги это тоже замечают. В больнице все считают, что доктор Селезень, если еще не сошел, то определенно сходит с ума. Сплетни о нем распространяет, конечно же, медсестра Сандра – эта сорока, таит на него обиду с того дня, когда придя к нему домой, вместо ожидаемого секса выслушала назидательную лекцию о том, что замужняя женщина не должна изменять мужу ни при каких обстоятельствах...       

«Доктор Фролова тоже участвует в этом театре. Исподтишка, как она умеет. Невзначай обмолвится то с одним, то с другим: дескать, у Селезня появились симптомы болезни. Она – ведущий психиатр, к ее слову прислушиваются. Умная женщина. Но умирает от скуки. Вот и разыгрывает этот спектакль. Только она – не актриса. Она – режиссер!»