Читаем Возвращение домой полностью

По ступеням спускались всё новые люди и уводили с собой ожидающих у подножия. Эльвиру Прохоровну так никто и не позвал. Она уже не просила, только тихо плакала.

– Мама! Где моя мама? – пронеслось над толпой.

Римма Генриховна встрепенулась, охнула, схватилась за сердце:

– Леночка! Живая!

И как заворожённая пошла к лестнице. Ника с Максом кинулись за ней:

– Стойте! Туда нельзя! Вы же сами…

Но Римма Генриховна не слышала. Лена, ничуть не изменившаяся, ждала её на нижней ступеньке.

Макс схватил Нику за руку:

– Подожди, не надо её останавливать.

– Почему?!

– Как она будет жить, если снова потеряет дочь? Голуби – плохая замена.

Ника подумала и кивнула.

Вокруг не осталось никого из знакомых. Люди уходили в мир грёз, но толпа не становилась меньше: к лестнице шли всё новые желающие найти лучшую жизнь.

Ника потянула Макса к высотке:

– Давай с балкона посмотрим. Графу здесь не нравится.

Они поднялись на пятый этаж. Исход продолжался до ночи. Уходили поодиночке и семьями. К закату поток иссяк. Толпа становилась всё меньше. Наконец последние, получившие приглашение, миновали преграду и начали подъём. Ступени под ними становились прозрачными и исчезали, как только идущие переносили с них ноги. Внизу осталась одна безутешная Эльвира Прохоровна.

К растворяющейся лестнице мчалась скорая. Завизжали покрышки, оставляя на асфальте чёрные полосы. Машина чудом успела встать у края котлована. Из кабины выскочил человек в белом халате, взобрался на крышу и запрыгал, пытаясь ухватиться за нижнюю прозрачную ступень. Поняв, что проиграл, он сполз на землю и накинулся с упрёками на коллегу:

– Из-за тебя не успели! Дался тебе этот дед. «Не довезё-ём», – прогнусавил он, передразнивая. – Надо было с ним сюда гнать.

Товарищ виновато разводил руками:

– Я же не знал, что оно кончится.

– Не знал он, – снова передразнил первый и присел, привалившись к колесу.

В кабине надрывалась рация:

– Ребята, меня кто-нибудь слышит? Кто-нибудь, отзовитесь! Вызов с проспекта Победы.

Крикун поднялся со вздохом и ответил:

– Что там?

– Наконец-то! Почему так долго? – обрадованно прошипела рация.

– Больного доставляли. Сами. Водитель ещё до вызова к лестнице сбежал. Только не спрашивай ничего, говори адрес.

– Победы сорок три, пятнадцать. Пациент с высоким давлением.

– Принято. Выезжаем.

Виноватый переспросил удивлённо:

– Выезжаем?

Крикун отключил рацию и обернулся к нему:

– Да, блин! А что нам ещё остаётся?

Ника вздохнула:

– Вот и всё. В целом мире осталось пять человек и три собаки.

– Не драматизируй. Есть ещё диспетчер и пациент с давлением. Ник, думаю, осталось намного больше. Не все же пришли к лестнице.

– Наверное. Пойдём домой. Граф со вчерашнего дня не ел.

– Вообще-то, мы тоже.

– Да? Я и не помню.

Ника вдавила кнопку лифта.

– Плохая идея, – покачал головой Макс. – Если мы застрянем, нас некому будет вытащить. Давай по лестнице!

Высотка с тёмными окнами казалась безжизненной. Ника поёжилась.

– А фонари горят. – Макс показал на освещённую улицу.

– Это значит, что на ГЭС остались люди?

– Не знаю. Сейчас всё автоматизировано.

Эльвира Прохоровна по-прежнему сидела у края котлована. Рядом скулили Моника и Бриджит.

– Может, подойдём? Не ночевать же ей здесь, – предложила Ника.

Макс пожал плечами:

– Ночь на улице – не самое страшное. От неё все отвернулись, даже семья. Мы её не утешим.

– Пожалуй, на её месте я бы тоже не хотела никого видеть.

– Римма Генриховна, наверное, помогла бы. Но её нет. Идём, Ник.

 Ника проснулась от тишины. Светило солнце, чирикали воробьи, шелестела листва, но не было звуков города. Даже по выходным слышался шум дороги, голоса людей, где-то играла музыка. А сейчас ничего.

По полу зацокали когти Графа. Ника ещё не пошевелилась, а безошибочное собачье чутье подсказало ему, что хозяйка не спит. На соседнем матрасе заворочался Макс, открыл глаза и прищурился от яркого света.

– Ну, здравствуй утро новой жизни, – пробормотал он сонно.

– Тебе не страшно? – спросила Ника.

– Страшно. Но пути назад нет. Придётся жить.

 Ника налила воды в чайник, чиркнула спичкой и поднесла к горелке. Вокруг неё разбежались голубые язычки. Газ есть, уже хорошо. И электричество. Макс включил телевизор. На экране появилась пёстрая рябь. Макс переключал каналы, но ничего не менялось.

– Похоже, телевидению конец, – усмехнулась Ника.

– Или им нечего сказать. Посмотри, интернет есть?

Ника достала телефон:

– Нет. Тоже умер.

– Придётся самим добывать информацию. Куда пойдём?

– Макс, а вдруг дом вернулся? Давай проверим!

– С чего бы?

– Ну, если всех забрали, то зачем он им? А мне бы хотелось жить в своей комнате.

– Вступила в новую жизнь и цепляешься за старое? – улыбнулся Макс. – И я бы не спешил. Не факт, что зимой будет отопление. Если выбирать дом, так уж с печью.

 К дому они всё-таки пошли. Просто потому, что надо было куда-то идти. По пустынным улицам ветер гонял мусор. Ни машин, ни людей.

– Как после апокалипсиса, – пробормотала Ника чуть слышно, будто боясь голосом вызвать недовольство тишины.