Читаем Возрождение полностью

Светский подход к искусству, который Симоне заложил в своих светских портретах, был продолжен Пьетро и Амброджио Лоренцетти. Возможно, после обучения во Флоренции Пьетро отказался от сентиментальных традиций сиенской живописи и создал серию алтарных картин беспрецедентной силы, а иногда и дикого реализма. В зале Девяти (Советников) в Палаццо Пубблико Амброджо написал четыре знаменитые фрески (1337–43): Злое правительство, Последствия злого правительства, Доброе правительство и Последствия доброго правительства. Здесь сохранилась средневековая привычка к символизму, вытесненная Джотто; величественные фигуры представляют Сиену, Справедливость, Мудрость, Согласие, Семь добродетелей и Мир — последний грациозно откидывается на спинку кресла, как фидийское божество. В «Злом правительстве» Тирания возведена на престол, а Террор — его визирь; купцы грабят на дорогах; раздор и насилие раздирают город. На том же архитектурном фоне Хорошее правительство показывает население, счастливо занятое ремеслами, развлечениями и торговлей; фермеры и купцы ведут в город мулов, груженных продуктами и товарами; дети играют, девы танцуют, скрипки исполняют тихую музыку; а над сценой летает крылатый дух, изображающий охрану. Возможно, именно эти энергичные братья — Орканья или Франческо Траини — написали огромную фреску «Триумф смерти» в Кампо Санто в Пизе. Охотничья компания, состоящая из богато одетых лордов и леди, натыкается на три открытых гроба, в которых гноятся королевские трупы; один из охотников зажимает нос от их запаха; над сценой парит Ангел Смерти, орудующий огромной косой; В воздухе служители благодати провожают спасенные души в рай, а крылатые демоны утаскивают большинство мертвецов в ад; змеи и черные стервятники обвивают и пожирают обнаженные тела женщин и мужчин; а внизу в яме проклятых корчатся короли, королевы, принцы, епископы, кардиналы. На соседней стене те же авторы в другой огромной фреске изобразили слева Страшный суд, а справа — второе видение ада. Все ужасы средневековой теологии здесь обретают физическую форму; это Дантовский ад, визуализированный без пощады и без ограничений.

Сиена так и не вышла из Средневековья; здесь, как и в Губбио, Сан-Джиминьяно и на Сицилии, они пережили эпоху Возрождения. Они никогда не умирают, но терпеливо, незаметно оттягивают время, чтобы прийти снова.

В 1351 году Петрарка вернулся в Авиньон. Вероятно, в Воклюзе он написал красивое эссе «De vita solitaria», восхваляя одиночество, которое он мог переносить как целебное лекарство, но не как поддерживающую пищу. Вскоре после возвращения в Авиньон он обрушился на медицинское братство, увещевая папу Климента VI, у которого ухудшилось здоровье, остерегаться предписаний врачей. «Я всегда умолял своих друзей и приказывал своим слугам никогда не позволять этим врачам пробовать на моем теле какие-либо уловки, но всегда поступать прямо противоположно тому, что они советуют».49 В 1355 году, разгневанный каким-то терапевтическим фиаско, он сочинил неистовую инвективу против врача. Не лучше он относился и к юристам, «которые проводят все свое время в спорах…. по пустяковым вопросам. Выслушайте мой приговор всей их своре. Их слава умрет вместе с их плотью, и одной могилы будет достаточно для их имен и их костей».50 Чтобы окончательно отвратить от Авиньона, папа Иннокентий VI предложил отлучить Петрарку от церкви как некроманта на том основании, что поэт был учеником Вергилия. Кардинал Талейран пришел на помощь Петрарке, но от воздуха святого невежества, которым теперь благоухал Авиньон, лауреата тошнило. Он навестил своего брата-монаха Герардо, написал тоскливый трактат De otio reliogiosorum («О досуге монахов») и стал подумывать о том, чтобы уйти в монастырь. Но когда ему пришло приглашение стать дворцовым гостем диктатора Милана (1353), он принял его с готовностью, которая шокировала его друзей-республиканцев.