Иван Логинов

ВОЗМУЩЕНИЕ

— Двести тринадцать, — небесное создание, восседающее в конце раздачи, томно улыбалось.

Долженков метнулся взглядом по окошечку кассового аппарата, где ясно виднелось: «123. 00», порылся в карманах и начал стремительно краснеть.

— Девушка, у меня только двести рублей, — прошептал он.

— Что же вы без денег-то ходите? — в глазах кассирши вспыхнуло голубое презрение.

Оглянувшись на соседей, Долженков потоптался на месте и вдруг возмутился:

— Полтора года обедаю здесь. Я уже привык, что вы берете рублей на тридцать-сорок больше. А сегодня — девяносто…

Ему было ужасно неловко перед согражданами за задержку, мучительно стыдно за вынужденную мелочность.

Но неожиданно его поддержали.

— Девяносто рублей это, пожалуй, слишком, — донеслось из очереди.

— Почти сотня, да что она о себе возомнила?

— И без всякого предупреждения…

— Кровопийцы! — ни с того ни с сего вскричала бабка в платочке.

— Тише, бабушка, тише, — покосился на нее солидный мужчина при костюме. — Не о том вы.

— Как это не о том? Эта чертова кукла регулярно, — бабка особо выделила слово, — регулярно обсчитывает меня на червонец.

— С вас, бабушка, и лишний целковый грех брать, — тонкая улыбка скользнула по губам солидного.

— Вестимо, грех, — не поняла бабка иронии. — Креста на них нету!

— Бросьте вы свои крикливые обобщения, — поморщился солидный и отодвинулся.

Помолчали и, наконец-то, дождались разумного требования:

— Директора, позовите директора!

Пришел директор, очень интеллигентного вида, кстати. Внимательно всех выслушал и безоговорочно стал на сторону посетителей.

— Ты, Анюткина, действительно забываешься, не зав. производством пока еще. Гоголя как-нибудь на досуге почитай.

За Гоголя кассирша, естественно, обиделась, но с сутью однако согласилась. Вежливо извинилась перед Долженковым и пообещала следующую неделю — всю неделю — брать с него точно по прейскуранту.

В кафе восстановился привычный порядок.