Читаем Возмездие полностью

Я произнес это тем уверенно - покровительственным тоном, которым всегда предпочитаю разговаривать с симпатичными женщинами. Некоторых это покоряло. Но Олни лишь слегка прищурилась, и я понял, что ответ ее не удовлетворил. И она была права, слухи имели место, а после сегодняшнего заседания я уже не считал их полностью вздорными.

- Ты давно работаешь инспектором Комитета? - заинтересованно спросила Олни.

- Одиннадцатый год.

- И никогда не возникало желания сменить профессию?

- Почему оно должно было возникнуть?

- Ну, многие считают, что ваша работа, скажем так, неэтична?

- Если бы я так считал, я бы наверное не работал в Комитете. Но это не так.

- Многие считают, что стремление занять все больше планет есть наследие первобытной борьбы за территорию. Тем более, что планет мы и так имеем больше, чем нам нужно, чем мы в состоянии исследовать, разумно освоить и заселить. И потом, не забывайте, после прихода человека ни одному миру не остаться таким, каким он был до этого. Даже если там нет жизни, следы колонизатора в скафандре все равно неизгладимы. Вы спросите: "Ну и что?"

- Ну и что?

- Ничего. Разве я осуждаю вас? Просто мне интересно, что вы за человек, Виктор Лобин. Расскажите вашу биографию, как вы дошли до такой жизни!

Она уселась напротив с видом прилежной школьницы, сложив руки на столе и чарующе - доверчиво глядя мне в глаза. Я не выдержал, смутился, покраснел и уставился на стол между нами. Она рассмеялась:

- Да говорите же, наконец, Витя, что вы молчите, как студент на экзамене!

Это она точно подметила. Я вспомнил, как надо мной издевались когда-то на экзаменах - ощущение было похожее. Но я набрался нахальства и изрек с видом мэтра:

- Я думаю, Олни, моя жизнь вряд ли будет для вас интересна. Я родился в последнем десятилетии прошлого века, в Новосибирске, где и дожил до того дня, когда надумал поступить в Планетологический институт в Москве. Поступил, окончил, устроился в Комитет, в начале шесть лет летал в исследовательских командах. Время было суровое, это вам не сейчас, в 18-м, во время Трехдневной войны, меня чуть не прищучили, но все это частности, поскольку в конце концов мне был жалован чин инспектора и та тихая и нудная работа, которой я занимаюсь до сих пор.

- Краткость - сестра таланта, - проницательно улыбнулась Олни. - И в чем же состоит твоя тихая и нудная работа?

- Хм, - я поперхнулся. Что-то меня остановило. Что-то этакое внутреннее, какой-то сигнализатор скрытой опасности. "Стой, Витек!" сказал я себе. - "Не верь красивым ее глазам и не забывай про бумажку, которую ты подмахнул в свое время не слишком вдумываясь - подписку о неразглашении."

Олни пронизывающе посмотрела мне в глаза. Я почувствовал странное ощущение, как будто в этот жаркий день на меня неожиданно пахнуло лютым космическим холодом, а под ногами разверзлась межзвездная бездна. Словно остановился маршевый инвертор астроплана, и мощная космическая машина вдруг входит в режим нерегулируемого торможения, "штопора" и обессиленно рушится с суперлайта. Я уже испытывал такое - в том самом 2218-м. Но это резкое неприятное ощущение уже исчезло столь же стремительно, как и появилось, оставив после себя легкое головокружение и тошноту. Внимательно глядя на меня, Олни скорее констатирующе, чем удивленно произнесла:

- Вам плохо?

- Ничего... - прошептал я, поскольку ощущение пустоты вернулось опять, - можно мне прилечь на диван?

- Конечно, - она встала, обвила меня руками, помогая подняться, усадила на диван. В это мгновение боком я вдруг ощутил тепло ее тела, а в ноздри ударил одурманивающий, чарующий аромат ее волос. Это было подобно удару электрического тока.

- Вам лучше? - прозвучал совсем рядом ее обволакивающе - бархатный голос. - Расскажите мне о программе "Альциона".

- А что это? Я не знаю, - я действительно не знал. Что хочет от меня эта неизвестная мне женщина? И в этот момент она обняла меня, а на моих губах вдруг очутились ее губы... Плоть слаба, и я хотел уже стиснуть ее в своих объятиях, когда она рывком выскользнула из моих рук.

- Так узнайте!

Ощущение мимолетного владения ее существом еще не покинуло меня, но я уже чувствовал в душе какую-то странную опустошенность, как будто находясь здесь и пользуясь тем, что мне предлагалось, я в чем-то поступался своей совестью, принципами. Я ощутил приступ неприязни к Олни, сопровождаемый нахлынувшим на меня влечением к ней. Я столь ошарашенно смотрел на нее, что Олни вдруг расхохоталась.

- Что все это значит? - почти выкрикнул я.

- Ничего, - милым голоском детсадовской няни проговорила она. - Я пошутила. Ты мне кажешься симпатичным, к тому же, бросал на меня такие взгляды в машине... Прости, я не знала, что тебя это так испугает, мне казалось, что инспекторы Комкола более устойчивы к экстремальным воздействиям!

Наверное, я покраснел до кончиков ушей. Совладав с собой, я произнес:

- Я, пожалуй, пойду. Извините за беспокойство и спасибо за кофе и бутерброды.

- А если я вас не отпускаю, Витя? Вы так и не ответили на интересующий меня вопрос.