Читаем Возмездие полностью

Моя подруга фыркнула: 

- Вот кусок дерьма! 

Я пожала плечами. 

- Да, но он был моим отцом. Не было ни одного человека, захотевшего противоречить ему, по крайней мере, в этом, поэтому я привыкла просто красиво сидеть в лодке. 

Я уткнулась вниз, смущенная этим признанием. 

Теплая рука взяла меня за подбородок и подняла голову. Я посмотрела в глаза цвета летнего неба и тяжело сглотнула. 

- В жизни есть не так много вещей, которые я ценю, Ангел, и могу сказать, что тот факт, что я никогда не буду иметь сомнительное удовольствие лицезреть твоего отца, находится почти на самой вершине этого списка. - Она опустила свою руку и ее улыбка стала очень милой. - Поразительно, как ты смогла стать такой, какая ты есть, с такими родителями. Хотя с другой стороны, подозреваю, мои собственные родители перевернулись бы в могиле, узнав, кем стала я. 

Она повернула голову и посмотрела на солнце, ее лицо снова стало каменной маской. 

Тронутая такой редкой возможностью подсмотреть в закоулки ее души, я могла только протянуть свою руку и мягко положить на ее в непроизвольном жесте поддержки и благодарности. 

Мгновением позже она снова повернулась ко мне, боли в ее глазах уже не было, она снова ушла в какие-то потаённые уголки. Она взглянула на меня с дорогой сердцу полуусмешкой:

- Ну, начнем учить тебя управлять лодкой. 

*****

Я сидела на диване, подогнув одну ногу под себя, читая одну и ту же страницу в седьмой раз (или это был десятый?) и отчаянно пытаясь не смотреть на нагло тикающие часы. Она вернется. Мы поругались. Ей просто нужно немного времени, чтобы остыть. Она вернется. 

Может быть, если я подумаю об этом еще раз, я сама поверю в это. 

Нельзя сказать, что мы раньше никогда не ссорились. Бывали времена в Болоте, и это случалось даже чаще, чем я сама себе хотела признать, когда мы старались избегать друг друга. После нескольких лет наших отношений, у нас накопилось достаточно скелетов в шкафу. И ссоры были не таким редким явлением, и не так уж неожиданным. Даже сейчас. 

Так почему же я так волновалась в этот раз? Почему у меня так предательски свело внизу живота? Почему эти чертовы часы так медленно идут???  

Я проснулась этим утром с неопределенным чувством беспокойства, которое начало беспокоить меня еще на прошлой неделе. Смешавшись с началом депрессии, оно дало мне ощущение дискомфорта. Это было нечто, что я не смогла сформулировать даже Айс, которая сразу обратила внимание на мое настроение, и спросила меня, в чем дело. 

Руби уехала навестить друзей, Айс работала в гараже. В итоге, я осталась один на один с моими мыслями, а что еще оставалось делать в этот дождливый июльский день? 

И тут меня осенило! 

Это не было депрессией или беспокойством. По крайней мере, не это было основной причиной. 

Просто я чувствовала себя ненужной. 

Склонив голову обратно на грубую ткань дивана, я думала об этом открытии, неприятном на вкус, но мне пришлось признаться, что оно справедливо. 

Это пробудило во мне чувства и эмоции, которые, как я думала, давно погребены под бременем времени и опыта. 

Будучи подростком, я бурно протестовала против отцовского убеждения о том, что женщине для счастья не нужна работа. Что счастье заключается в том, чтобы быть беременной, ухаживать за очагом и домом и заботиться о муже. Питер был полностью согласен с этим и, за исключением части про беременность, воплощал отцовские мечты касательно меня в абсолютном совершенстве. 

Я прекрасно осознавала иронию того, что я обрела свободу именно в тюрьме. Именно там я получила и лелеяла ту свободу, которая позволила мне стать той женщиной, которой, как я верю, мне предназначалось быть. 

А теперь, мне пришлось признать тот факт, что как только я покинула те сдерживающие, но тем не менее успокаивающие, стены тюрьмы, я вернулась к старым привычкам и к старому своему образу, и пожалуй это произошло слишком быстро. 

И в этот раз я должна винить в этом только себя. 

Оставив на время мысли о моей вине, я попыталась придумать, как исправить ситуацию. К несчастью, все способы, которые приходил мне в голову, вели в никуда. В конце концов, я была в Канаде незаконно. У меня не было гражданства. Я даже не была иммигранткой. Вряд ли бы работодателю понравился такой работник как я. 

Айс повезло - Попу было наплевать с большой колокольни, кем или чем она была, лишь бы работа выполнялась.

А на ее работу Поп не мог нахвалиться. Проблема была в том, что таких, как Поп, вряд ли бы нашлось еще в таком маленьком городе, как наш. Без эмиграционных бумаг, даже без паспорта, меня не существовало в природе, а значит работы для меня не было. 

Мой настроение становилось все хуже и хуже, и, когда перестал идти дождь, я вышла на улицу и выместила свое расстройство на хижине, заколачивая в нее гвозди, пока мои руки не покрылись мозолями. 

А когда Айс спустилась с вершины холма бойкими шагами и с пачкой наличных в руке для того, чтобы прогуляться по ночному городу, боюсь, что я чуть было не оторвала ей голову. 

Образно выражаясь, конечно.