Читаем Вождение вслепую полностью

Ужин оказался далеко не изысканным, но хотя бы горячим, а водянистый, слабый кофе просто невозможно было взять в рот. Ресторан заполнился едва ли наполовину. По всему чувствовалось, что сезон на исходе: люди будто бы напоследок вытащили из сундуков нарядные одежды, зная, что завтра наступит конец света, люстры вот-вот готовы были угаснуть навсегда, и уже не имело особого смысла кому-то угождать. Огни горели тускло, в воздухе висел дым дешевых сигар, беседа не клеилась.

— Ноги промокли, — сказала Линда.

В восемь часов они спустились в павильон: там гуляло эхо, народ еще не подтянулся, эстрада для оркестра пустовала; но часам к девяти многие столики уже были заняты, и оркестр (в двадцать девятом вроде музыкантов было двадцать, а теперь — девять, отметил он) стал наигрывать попурри из старых мелодий.

Его сигареты отсырели, костюм пропитался влагой, в ботинках хлюпало, но он об этом не заговаривал. Во время третьего танца он пригласил Линду. Кроме них, на площадке было семь пар; светоустановка мелькала всеми цветами радуги, озаряя гулкие пустые пространства. При каждом шаге у него в носках чавкала вода, ступни онемели от холода.

Он обнял Линду за талию, и они станцевали под мелодию «Нашел любовь я в Авалоне», да и то лишь потому, что этот номер был заранее заказан им по телефону. Они безучастно двигались по паркету, не говоря ни слова.

— У меня совершенно мокрые ноги, — сказала наконец Линда.

Он все так же вел ее в танце. Кругом было мрачновато, темно и холодно; по окнам струился свежий дождь.

— После этого танца пойдем к себе, — сказала Линда.

Муж не ответил ни «да» ни «нет».

Его взгляд устремился за пределы натертого до блеска танцевального пола, к пустым столикам, к немногочисленным парочкам и дальше, к залитым водой оконным стеклам. Направив Линду в сторону ближайшего окна, он прищурился и увидел то, что пытался высмотреть.

В окно заглядывали детские лица. Одно или два. Может быть, три. На них падал свет. Свет отражался у них в глазах. Всего лишь минуту, не более.

Он произнес какую-то фразу.

— Что-что? — переспросила Линда.

— Жаль, говорю, что это не мы стоим под окном, заглядывая внутрь, — сказал он.

Она посмотрела ему в глаза. Оркестр играл последние такты. Когда он вновь повернулся к окну, лица уже исчезли.

Когда Андре Холл остановился у входа в «Ле Ресторан Фондю» и стал читать оправленное в серебряную рамку XIX века меню, пробегая глазами каждую строчку справа налево, кто-то с величайшей осторожностью тронул его за локоть.

— Сэр, — произнес мужской голос, — похоже, вы голодны.

Андре с досадой обернулся.

— С чего вы решили?… — начал он, но почтенного вида незнакомец вежливо перебил.

— Это можно было определить по той сосредоточенности, с которой вы изучали меню. Меня зовут мсье Со, я владелец этого ресторана. У меня наметанный глаз.

— Боже праведный, — поразился Андре, — неужели это наблюдение заставило вас выйти на улицу?

— Конечно! — Немолодой собеседник разглядывал пиджак Андре — потертые обшлага, пережившие не одну чистку лацканы, — а потом уточнил: — Так вы действительно голодны?

— Предлагаете мне спеть за кормежку?

— Нет, как можно! Regardez[30] вот туда.

Андре посмотрел в сторону окна и ахнул, пораженный в самое сердце.

За стеклом сидела изумительной красоты девушка, которая готовилась отправить в свой прелестный ротик ложку супа. Склонив голову как для молитвы, она, казалось, не замечала, что мужчины пристально всматриваются все профиль, нежные щеки, фиалковые глаза, изящные ушные раковины.

Андре никогда в жизни не ужинал с женщиной, но теперь у него перехватило дыхание от одной этой возможности.

— Единственное, что от вас потребуется, — шептал владелец ресторана, — в течение часа сидеть у окна напротив этого небесного создания, есть и пить. А после прийти сюда еще в какой-нибудь вечер, чтобы точно так же пообедать с этим чудным видением.

— Но почему выбор пал на меня?

— Regardez … — Старик заставил Андре повернуть голову, чтобы поймать свое отражение в стекле. — Что вы там видите?

— Студент, голодный художник. Это я! Молодой человек… приятной наружности?

— Ага! Неплохо! Пойдемте!

И молодого человека подтолкнули к дверям, чтобы усадить за стол. Юная красавица рассмеялась.

— В чем дело? — встрепенулся он, когда официант наполнил бокалы шампанским. — Что вас так насмешило?

— Вы, — улыбнулась красавица. — Вам не объяснили, зачем мы здесь? Обратите внимание: вот наши зрители.

Ее рука, держащая бокал, указала в сторону окна: на тротуаре прохожие замедляли шаги.

— Да кто они такие? — возмутился он. — Что они здесь разглядывают?

— Актеров. Красивую пару. Нас с вами. Мои незабываемые глаза, нос, безупречно очерченные губы. А напротив — вы. Глаза, нос, губы — все без малейшего изъяна. Да вы совсем не пьете!

Между ними легла тень хозяина.