Она на мгновение прикрыла глаза, потом разжала пальцы и слетела вниз. Я поймал её под колени и спину, шагнул назад, гася инерцию. Мы оба присели, упираясь пятками в землю, и повисли на собственном дыхании. Тень распласталась над нами, на всякий случай укрывая от лишних глаз.

— Ну как? — Тихо спросил я.

— Я в порядке, — она озиралась по сторонам. — Не могу поверить, что получилось…

Мы стояли в тени кустов, и ночь вновь пахла травой, сырой землёй и стоячей водой из рва.

— Что теперь? — спросила Циллия. Голос был уже почти ровный.

— Теперь — прогулка по подземелью. Ты же вроде любишь древности?

<p>Глава 18</p>

Лисья тропа вывела нас к пролому у старого дренажа — темному зеву, откуда пахло сыростью и пылью. Я придержал Циллию за локоть, провёл двумя пальцами по кромке кладки и нащупал, где камень звучит иначе. Здесь был служебный люк, оставшийся ещё от Белотканников. Обычно их скрывали, чтобы дети случайно не залезли.

— Держи, — я вложил ей в ладонь фонарик. — Не размахивай. И дыши аккуратнее — вонь та ещё.

Люк поддался после третьего щелчка. Я приложил к шву ключ, провернул «звезду» на пол-оборота — и замаскированная дверь открылась.

Ступени были скользкими. Я спустился первым, проверил опору, потом помог Циллии. Фонарик разрезал темноту ровным желтоватым кругом, в котором всплывали арки старых коллекторов и гнилые деревянные желоба.

— Долго идти? — шепнула девушка, оглядевшись по сторонам.

— Прилично, — ответил я. — Но так безопаснее. Как только твой отец узнает, что ты исчезла, все ворота перекроют.

— А если нас и здесь догонят? — она задела плечом выступ, я удержал её, перекинул через низкую перемычку, как через бортик лодки.

— Здесь догонять неудобно, — сказал я. — Тут выигрывает тот, кто знает, куда идти. А твои солнечные братья по подвалам не ползают.

Вскоре мы дошли до едва заметной ниши в стене, я посветил и вытащил оттуда небольшой свёрток.

— Надень повязку, — сказал я, доставая из сумки две полосы фильтрующей ткани. — Ткань пропитана. В старые коллекторы всякое сбрасывают.

Циллия послушно затянула ремешки на затылке. Воняло здесь и правда скверно, но девушка не жаловалась.

— Здесь — кишка, — предупредил я у узкого лаза. — Сбрось плащ, иначе зацепишься. Если застрянешь — не паникуй. Я помогу.

— Звучит ободряюще…

Лаз оказался липким. Я выбрал опору, протянул руку — Циллия, тихо ругаясь, протиснулась следом. Она была высокой, но тонкокостной — проблем не возникло. Только в какой-то момент её платье зацепилось за торчащую арматуру, и она испуганно замерла.

— Проклятье… Это мамино платье…

— Сожалею.

Наконец, мы вывалились в низкую камеру, где каменные арки расходились веером.

— Сюда нельзя? — она указала на широкий ход, откуда шёл ровный гул.

— Можно, если хочешь выйти к посту контроля, — сказал я. — А нам — в другую сторону.

Мы двинулись по выбранному мной пути — по стенам ползли нити-ориентиры, свёрнутые в тугие «узлы-памятки», которые я ставил здесь пару дней назад, когда проверял маршрут. Иногда полезно быть занудой.

— На сколько хватит этого… света? — кивнула она на фонарь.

— Там ноктиумный сердечник. С ним ещё твои внуки будут играть.

Циллия понемногу освоилась и даже начала с интересом осматривать стены. На третьем перекрёстке я присел, провёл ладонью по камню, ища знак. Тёплая, знакомая шероховатость под пальцами умиротворяла лучше молитв.

— Первый, — сказал я. — Мы под моим кварталом.

— То есть можно расслабиться?

— Рано.

Дальше пошёл «гул северного коллектора» — низкий, ровный, как дыхание большого зверя. Туда было нельзя: измельчители отходов — штука смертоносная. Но гул полезен как ориентир: он всегда справа, значит — мы держим путь верно.

Мы обогнули провал, где когда-то стояла насосная станция, и вышли к узкому пролёту, откуда тянуло свежестью — не городской, а настоящей: трава, земля, ночная влага. Сквозняк шептал о свободе, как продавец сомнительных услуг. Я поднял ладонь — тишина. Сверху никто не шуршал, снизу ничего не бурлило. Хорошо.

До выхода на поверхность оставался один тоннель — короткий, но сложный — несколько раз его заваливало.

Циллия схватила меня за рукав.

— Ром, я должна тебе кое-что сказать.

— Потом, пожалуйста. Мне нужна тишина.

— Это важно.

Я резко обернулся к ней.

— Сейчас важно не остаться здесь навеки, Цил. Ты думаешь, эти ходы не используют, потому что боятся вони?

Девушка сжалась.

— Хорошо. Прости…

Она поправила повязку, глубже спрятала волосы под капюшон и зашагала гораздо быстрее, словно как можно скорее хотела выйти на поверхность. Здравое желание.

Переход вывел нас в низкую камеру со шлюзом — старый карман в стене коллектора, где камень помнил, как его укладывали руками, а не машинами. Я дважды постучал костяшками по плите — и из темноты отделились силуэты. Всего трое, зато какие.

Салине собственной персоной, Хван и Элвина.

— Опаздываете, — ухмыльнулся старый товарищ.

Элвина скользнула взглядом по чумазому лицу Циллии. Девушки узнали друг друга, и Циллия церемонно поклонилась.

— Госпожа Трейн, рада видеть вас.

Элвина слегка улыбнулась.

— Не при таких обстоятельствах я ожидала вас увидеть, леди Циллия.