Салине тянула на себя девушку, стоя на коленях и цепляясь за кусок какой-то арматуры. Её Тень тянула полупрозрачные щупальца, а мой Генерал помогал поддерживать Ильгу. Подул ветерок — такой приятный и непривычный после жара подземелья. Салине схватился Ильгу и откатилась от края люка на землю вместе с ней. Я услышал лишь тихое ругательство — такими словами при мне матушка ещё не выражалась.

«Теперь ты, повелитель», — сказал Иридий и склонился, чтобы помочь мне взобраться на него и дотянуться до краёв люка. — «Мы следом».

— Того медика взяли?

«Он уже наверху. Мы оставили его без сознания у люка».

Я кивнул. О «языке» позаботились — значит, будет интересный разговор.

Но в этот момент земля вокруг нас содрогнулась, стены закачались, а люк начал резко отдаляться.

<p>Глава 9</p>

Падение было коротким, но насыщенным — как плохая пьянка: много шума, мало удовольствия, и в конце всё равно удар по голове.

Камни, ржавые балки, куски старых артефактных пластин мелькали перед глазами в беспорядочном водопаде, и всё это сопровождалось грохотом — отовсюду.

В последний миг я рванул Тень из-под кожи, распахнул её, как плащ, и обернул нас с Иридием и Солдатами. Удар всё равно вышел сильным, но вместо того, чтобы переломать кости, нас просто впечатало в дно с глухим буханьем.

— Все целы? — откашлявшись, спросил я.

Вместо ответа один из Солдат зашевелился.

«Жив».

«Цел».

«Все целы», — заключил Иридий.

— Вот и славно, — отозвался я, поднимаясь на ноги и отряхивая с плеч каменную пыль.

Ноктианцы уже строились в небольшой треугольник. Движения точные, синхронные, глаза как яркие точки, настороженные. Даже дыхание у них сейчас было одинаковым — ровное, ритмичное. Упали, как коты, только чуть тяжелее и с меньшей грацией. И хоть бы что.

А вот у меня плотных пластин-наростов не было. И, кажется, в Альбигоре меня всё же ждал внеплановый визит к зубному. Ну и ладно.

Обвал закончился, и повисла такая тишина, что слышно было, как пыль и крошка осыпались со стен. Над нами, на высоте трёхэтажного дома, зиял круг бледно-серого света.

А неплохо мы рухнули…

Сверху в окошке света, появилась тень, и донёсся знакомый голос:

— Ром! Ты жив⁈

Салине. И, забери меня Тьма, в её тоне я впервые услышал то, чего не ожидал: тревогу. Не сухой сарказм, не ледяной контроль, а настоящий, тёплый страх. За меня.

Это проняло сильнее, чем падение.

— Всё нормально, магистр! — крикнул я. — Мы тут немного полюбовались видом, теперь думаем, как выбираться наверх.

Салине, разумеется, думать не стала. Через пару минут вниз полетела верёвка. Не обычная — её обвивали линии светящихся рун, узоры подрагивали, подпитываясь самой тканью пространства. Артефакторика на коленке, но даже так — вещь, которой можно хвастаться перед юными рекрутами.

— Держи, — сказала она сверху. — Теперь эта штука выдержит даже твою упрямую голову.

— У меня в голове не камни, чтобы так бояться, — пробурчал я, но ухмыльнулся.

Иридий бросил взгляд на верёвку, потом на меня.

— Мы поднимемся сами, командир. — Он многозначительно взглянул на свои руки с когтями.

— Знаю, — ответил я, обхватывая верёвку. — Но у магистра сентиментальное настроение, и кто я такой, чтобы портить момент…

Пальцы привычно вцепились в плетёную поверхность. Верёвка была тёплой — Салине подкармливала её силой прямо сейчас — видимо, распотрошила один из готовых артефактов, чтобы взять чистую силу Нокиума. Подъём шёл легко — не зря мы и рекрутами, и стражами так часто забирались по канатам на головокружительную высоту.

Солдаты двинулись следом, страхуя меня не потому, что я был слаб, а потому что так привыкли. В узком шахтном стволе каждый лишний звук отдавался глухим эхом, и любое неверное движение могло стоить нам лишних минут — или жизней. Эта шахта была слишком старой и могла окончательно обвалиться в любой момент.

Когда я выбрался на край, Салине встретила меня взглядом, в котором проскользнула совершенно не свойственная ей радость. Не обняла, конечно — это было бы уже чересчур. Но я уловил то самое редкое тепло, которое не купишь ни должностями, ни рангами.

И понял, что впервые за долгое время для неё я — не средство и не проект. Всё-таки магистр умела чувствовать.

— Спасибо за верёвку, — сказал я тихо. — Вам бы полевую артефакторику преподавать.

Она отмахнулась.

— Подумаю об этом на пенсии. Если доживу.

Салине не теряла времени даром. Пока я отряхивался от пыли, а Солдаты ловко, словно ящерицы, вскарабкались по отвесной стене шахты, магистр уже спешила к Ильге. Девушка лежала у повозки — на боку, укрытая плащом, а Салине, опершись коленом о землю, что-то быстро набивала в артефактный планшет.

Ноктианцы расположились чуть поодаль, чтобы не мешать нам и лишний раз не смущать, хотя бояться их здесь было уже некому. Их лица были одинаково каменными, но я видел, как они краем глаза всё время следили за Ильгой, будто она могла в любую секунду исчезнуть.

Иридий тихо подошёл ко мне. Я обернулся.

— В чём дело, Солдат?

«Девушка. Я чувствую в ней имперскую кровь. Твою кровь, повелитель».

— Поясни.

Но Иридий не успел.