Читаем Воздухоплаватель полностью

Последним в прощании был франтик. Они поцеловались с Риго, и Риго ему негромко сказал:

— Если у мсье Заикина когда-нибудь будет аэроплан, ты должен помнить, что стальные тросы рулей управления от нагрузки сильно вытягиваются. Их перманентно нужно укорачивать двухсторонними тендерами. А то будет большой люфт. Понял?

— Понял.

— И бензин лучше заправлять через замшу. Помнишь, как я это делал?

— Помню.

— И не ленись чистить контакты у динамо.

— Хорошо.

— И не пей много, — улыбнулся Риго. — Хороший механик не должен много пить.

— Бон вояж, Шурик, — печально сказал франтик.

— Прощай, мон ами, — ответил Риго и ступил ногой на трап.

Пароход был в полумиле от берега, а друзья все стояли и стояли на опустевшей пристани и смотрели в море.

— Торговали кирпичом, а остались ни при чем... — ни к кому не обращаясь, сказал Петр Данилович Ярославцев.

— Прекрати сейчас же! — вскинулся Пильский. — Не слушай его, Иван! Авиация требует больших капиталов и государственного масштаба. Частным предпринимателям в ней не может быть места...

— А ты даже не предприниматель, — сказал Куприн. — А только нищий проповедник авиации, за свой риск, за свою совесть. Но я уверен, что через год, через два ты непременно полетишь на собственном аппарате. И не в угоду зевающей публике, а на серьезных авиационных конкурсах... Что же касается меня, — Куприн рассмеялся, — я больше на аэроплане не полечу!

Все заулыбались. Напряжение спало. Пароход становился все меньше и меньше.

— Ну, хорошо, — сказал практичный Ярославцев. — А пока что делать будем?

— Что пока? — переспросил Заикин и вдруг сказал с легкостью и решительностью: — А пока — цирк, борьба. Списывайся с борцами, афишируй, что Заикин и Ярославцев снова организуют чемпионат. Вот нам и хлеб пока. Правда, я еще не в форме: целый пуд веса потерял, здоровьишком ослаб, но ничего... — И спросил у Куприна почти весело: — А, Ляксантра Иваныч? Ничего?

Цирк был переполнен от лож до галерки. Гремел оркестр. Ярославцев во фраке с бутоньеркой выводил на арену «парад» борцов.

Первым под несмолкаемые аплодисменты шел Иван Заикин.

Через плечо у него была надета муаровая лента с бессчетным количеством медалей. Проходя вокруг арены, Заикин ласково улыбнулся Куприну, Пильскому и Диабели. На ходу поискал глазами франтика, но не увидел его, так как...

...франтик стоял высоко на галерке среди портовых грузчиков и разного простого люда. Чтобы франтика не раздавили, его оберегал Петрович — старый амбал.

Борцы выстроились по кругу. Оркестр смолк. Ярославцев поднял руку, прося тишины.

— Уважаемые дамы и господа! Уважаемая публика! — зычно проговорил Петр Данилович. — Прежде чем начать представление борцов нового чемпионата и парад-алле, представляю слово чемпиону мира Ивану Заикину! Иван Михайлович, прошу!

Заикин вышел на два шага вперед, подождал, пока стихнут аплодисменты, и негромко сказал:

— Господа! — Посмотрел наверх, на галерку, и прибавил: — Друзья мои! Весь сбор от каждого третьего представления нашего чемпионата будет поступать в фонд помощи семьям погибших русских авиаторов. Да сохранит Господь всех ныне здравствующих воздухоплавателей! Все.

Заикин шагнул обратно в строй борцов под шквал аплодисментов. Оркестр грянул марш. Куприн, Пильский и Диабели что-то восторженно кричали Заикину...

А франтик на своей галерке посмотрел на старого амбала и потрясенно сказал:

— От это да! От это я понимаю! От это человек!