– Надо идти, – ответил Решетников, он смолоду хорошо чувствовал время, почти безошибочно определяя его без часов. – Где встречаемся с сестрой?

– Будет ждать около дома… с Игорем.

Филипп прижался к Ольге; два тонких, в самом деле еще подростковых тела налились страстью подлинного первого сюжета – медленно остывающий нежный стыд и просыпающееся брутальное любопытство.

– Такси возьмем?

– Денег же нет…

– Я найду.

– Какая ты…

– Ты какой. Я хочу погладить тебя по… попе…

– Погладь.

– Можно?

– Да, погладь…

– Тебе нравится?

– А тебе?

Короткие фразы, как маятник огромных часов, раскачивались в светлой темноте.

– Ой! Он опять стал большой!

– Хочу…

– Уже нет времени…

– Время… мы будем старыми… ты мне скажешь…

помнишь… ты будешь сомневаться… а потом скажешь – ошибка… Я спрошу какая…

– Я не понимаю… не понимаю, о чем ты говоришь.

Пошли-пошли… нам надо идти…

– Завтра, – сказал Решетников, удерживая Ольгу в постели. – Завтра ты будешь… ты впустишь меня…

– Я и так твоя… Впущу… Завтра снова в театр?

– Игорек найдет что-нибудь подлиннее…

Филипп с Ольгой быстро оделись, легко поймали машину и оказались у подъезда – и все ж не раньше «заядлых театралов».

Игорь Чутков стоял у подъезда под знакомым, сердитым светом фонаря, задрав голову вверх, – в такой позе он переваривал нетленное театральное искусство.

Он не представлял, как после увиденного громкого и ошеломляющего действа можно о чем-то разговаривать. Рядом Лена Поперси катала блестящим лаковым башмаком маленький камешек, случайно оказавшийся на дороге. Именно в это время подъехали Решетников с Ольгой.

– Привет! – бодро, как победитель, произнес Филипп. – Как спектакль?

Лена тут же бросила взгляд на сестру – на сей раз, решила она, отпираться бессмысленно: женщина, конечно, она уже женщина – это видно.

– Нормально, – сказала Лена, будто положила могильный камень на весь сегодняшний вечер. – Хороший спектакль, хороший театр.

– Ну что?! – спросил Решетников.

– Ничего, – опять ответила Лена.

– Да, – неизвестно с чем согласилась Ольга.

– Искусство принадлежит народу, – зачем-то сказал Решетников.

– Искусство? – с вопросом очнулся Чутков, будто его подняли с последней парты.

Ольга глубоко вдохнула вкусный, к ночи совсем уже морозный воздух и спросила как бы у всей улицы, у закончившейся осени, у ноября, у фонаря, у массивных дверей подъезда:

– Пошли?

Лена вдруг повернулась к Игорю, посмотрела в его отрешенное и одновременно восторженное лицо, достала рукой до шеи, притянула голову к своим губам и длинно, со странным игривым подтекстом поцеловала.

– Пока, Игорь, – сказала она.

Слова прозвучали торжественно, будто Лена только что поняла – искусство сильнее и важнее того, чем эти презренные занимались дома у Решетникова.

– Пока, – несколько раз повторили все, и сестры скрылись за дверью.

– Ну что, друг, у тебя, я вижу, наметился прогресс… – с подловатым чувством победы произнес Решетников. – Завтра у нас новый спектакль? Какой?

18

– Решетников, не бойся, это я!

Сразу узнал голос жены – теперь он стал словно непри ятный запах, против желания залезающий в ноздри.

– Что?!

– Хочу попросить тебя об одном одолжении…

– Денег у меня сейчас нет, – твердо отрезал Решетников. – Пойми, у меня сейчас нет совсем…

– Деньги мне твои и не нужны! – отрезала Людмила Решетникова. – У меня их скоро будет столько, что твои… – Ей хотелось сказать «жалкие деньги», но прагматизм сдержал. – У меня их может быть столько, сколько тебе и не снилось…

– Ты устраиваешься директором банка? Или это будет ограбление?

– Кончай язвить! Почему ты такой стал?!

– Какой?

– Противный!

– Люда, говори, что тебе надо, я все-таки на работе, я не могу часами говорить. Что хочешь, конкретно?

На противоположном конце провода, которого уже нет – все без проводов, и много быстрее, и достает везде, но смыслы остались те же, – возникла пауза.

– Конкретно ничего… Мне нужна твоя голова.

– Неожиданно! – опять с иронией сказал Решетников. – Неожиданно. Ты хочешь ее отрубить?

– Решетников, я знаю, что ты сволочь поганая, но я любила тебя, дурака, и теперь не отказываюсь… но мне надо строить свою жизнь.

– Строй! Кто мешает?

– Ты мне мешаешь!

– Опять я?! Опять?

– Ты разбираешься в людях, а я нет…

– Ничего, два раза обманут – и научишься…

– Решетников! В общем, за мной ухаживает один… ну, в общем, миллионер…

– Сразу миллионер! Флаг ему в руки! Может, и мне что-то перепадет?

– Он сделал мне предложение.

– И?!

– Мне надо, чтобы ты на него посмотрел!

– Я-то здесь при чем?!!

– Тебе не интересно?

– Нет.