По узкому, слабо освещенному тоннелю они отошли подальше от бронеколпака охранника, и только тогда Фризское Чудовище решился негромко произнести:

– Извините, господин бригаденфюрер за откровенность и, даже в какой-то степени, наглость, но смею напомнить вам, что штандартенфюрер Овербек все еще жив.

– Что значит «жив»? Почему вы так решили? – долго затягивался сигаретным дымом барон.

– Мои умовыводы в данном случае значения не имеют. Важно одно: вы, бригаденфюрер, так и не решились расстрелять Овербека, позволив себе при этом пойти на обман высшего командования.

От неожиданности фон Риттер присвистнул. Такого всезнайства от Фризского Чудовища он не ожидал.

– Давно вам об этом известно, Крайз?

– С того самого дня, когда вы решили отложить казнь и надежно, как вам казалось, спрятать Овербека от всех нас. Но не здесь, в центральном секторе базы, а в далеком от центра «Регенвурмлагеря» подземном концлагере «Зет-4», созданном в районе Погребального острова специально для того, чтобы заниматься там отбором и дальнейшей фильтрацией кандидатов в зомби, а также их первичной подготовкой. Не случайно с того дня, когда Овербек под другим именем оказался там, в изоляционном штрафном блоке, я потерял доступ к лагерю. И знакомлюсь с зомби-кандидатами уже здесь, в своем зомби-лагере «Гладиатор». Только не спрашивайтесь, каким образом я об этом узнал.

Молчание коменданта напоминало Крайзу молчание кадета, пытавшегося скрыть свои похождения от училищного унтер-офицера. Выяснять источник информации он, понятное дело, не стал, но выглядел угрюмым и раздраженным.

9

Они сели в машину, которая поджидала их на подземной стоянке, и отправились к штабу «СС-Франконии». Навстречу им одна за другой прошли три роты рабочих Трудовой армии. Люди не выглядели ни угнетенными, ни изможденными. Крайз знал, что многие из них даже довольны тем, что вместо гибели на Восточном фронте или в концлагере им представилась возможность дождаться конца войны в этих странных подземельях. Среди них было немало иностранцев, в основном из скандинавских стран, которые выступали в качестве наемных рабочих.

Были здесь и военнопленные, а также «предавшие фюрера и дуче» итальянцы, но их использовали в основном на подсобных работах. Ставка в «Регенвурмлагере» делалась все же на квалифицированный труд и добросовестность.

– Уверен, что это мое решение – о помиловании Овербека, командование мне простит, – упавшим и совершенно неубедительным голосом заверил Крайза комендант лагеря, когда они оказались в его кабинете, и на столе появилась бутылка венгерского коньяка.

– Интересно, чем все-таки были вызваны ваши просьбы об отмене расстрела? – спросил Крайз таким тоном, словно приговор относительно самого фон Риттера тоже был делом решенным, и он интересуется у барона лишь некоторыми деталями, так, ради любопытства. – Понадеялись, что штандартенфюрер еще может пригодиться вам? Что когда-нибудь его все же реабилитируют, и он сам протянет вам руку помощи?

– На этот вопрос не так-то просто ответить.

– Понимаю. Хотя в принципе именно он должен быть сформулирован вами со всей возможной объективностью и убедительностью.

– То, что вам уже известно о сохранении жизни Овербеку, – для меня полнейшая неожиданность, – признался бригаденфюрер.

– Все, что мне известно, остается между нами, господин комендант. Это могильно. Но хочу предупредить, что впредь обманывать меня бессмысленно.

– Предупредите об этом Скорцени, – огрызнулся фон Риттер. – Хотя за реакцию его не ручаюсь, поскольку он поверил, что, кроме меня, местонахождение Овербека никому не известно.

– Его реакция мне известна, поскольку он был первым, кого я предупредил о том, чтобы со мной «играли в открытую». Это произошло еще тогда, когда меня направляли в «Регенвурмлагерь». Причем делали это по совету Скорцени. Он буквально вырвал меня из сетей института Аненербе, где так толком и не поняли, каким образом можно использовать меня.

– Так, значит, вы протеже Скорцени?!

– Вы последний в рейхе, кто не догадывался об этом, – процедил Фризское Чудовище.

– Но даже столь надежное покровительство не дает вам права ставить меня перед обер-диверсантом рейха в идиотское положение. Повторяю, я убеждал его, что, кроме меня, никто в «СС-Франконии» о спасении Овербека не знает.

– Меня в расчет можете не принимать, – изобразил Фризское Чудовище некое подобие улыбки. – Начальник лагеря «Зет-4» оберштурмбаннфюрер Карл Неринг знает Овербека лишь под фамилией Померански.

– Которая тоже засекречена. В употреблении – только его лагерный номер и кличка «Центурион», под которой до недавнего времени он возглавлял лагерную похоронную команду.

– Мне известно, что лагерь «Зет-4» давно стал секретным филиалом «Фридентальских курсов» Скорцени.

– В том, что вам доступна эта информация, я уже убедился, иначе не откровенничал бы с вами. Судя по всему, лично вы не одобряете спасения Овербека?

– Исключено. Я не могу не одобрять.

– Давят авторитет Скорцени и страх перед ним?