Брандт давно привык к тому, что шеф позволяет себе задавать вопросы, которые следовало бы адресовать кому угодно, кроме адъютантов. Поэтому без какой-либо паузы на осмысление ответил:

– Своего часа.

– У лжефюреров не бывает «своего часа», Брандт.

– Как же тогда быть со «временами лжефюреров», наступающими всякий раз, когда народ перестает свято верить в могущество и непогрешимость своего истинного вождя? А ведь о них провидчески говорил сам Гитлер.

– Господи, избавь нас от лжефюреров!

– Но пока что мы сами усиленно сотворяем их, господин рейхсфюрер, – с особым ударением произнес он это свое «рейхсфюрер», как будто в определении «рейхс» уже заключалось нечто такое, что способно было указывать на «лживость» данного «фюрера». – Причем делаем это, не ведая, что творим.

– Вот именно, Брандт, сотворяем. И, тем не менее, Боже, избавь нас от лжепророков, а значит, и от лжефюреров!

11

Кальтенбруннер и Скорцени появились именно в ту минуту, когда Зомбарт внутренне уже готов был предстать перед рейхсфюрером. Проходя через приемную, Кальтенбруннер увлекся разговором с обер-диверсантом рейха, но, завидев «фюрера», остановился, вытянулся по стойке смирно, и лишь мгновенная реакция Скорцени, сумевшего перехватить его руку, спасла шефа Главного управления имперской безопасности от непростительного конфуза:

– Увы, это еще не фюрер, – сказал он, однако Кальтенбруннер не уловил двусмысленности молвленного им.

– Не… фюрер? Кто же это?! Кто имеет право?..

– Перед вами, обергруппенфюрер, всего лишь унтерштурмфюрер Зомбарт. Всего лишь…

«Дело ведь не в том, – поиграл желваками Скорцени, – что он признал бы в Зомбарте фюрера, а в том, что, возглавляя службу имперской безопасности, не сумел распознать… лжефюрера! А этого простить ему в «Вольфшанце» уже не смогли бы. Поскольку для Кальтенбруннера это уже непростительно».

– Какого дьявола вы торчите здесь, унтерштурмфюрер?! – возмутился Кальтенбруннер, нервно хватаясь за кобуру пистолета.

Скорцени заметил, как побагровело его лицо, и понял: шеф РСХА воспринял эту встречу, как опасную шутку. Следовало как-то выходить из неловкого положения, однако обер-диверсант не знал, как именно это следует сделать.

– Меня вызвал господин рейхсфюрер, – слегка побледнело лицо Зомбарта.

– Но, очевидно, он вызвал вас как унтерштурмфюрера Зомбарта?

– Никак нет, господин обергруппенфюрер, он вызвал меня как фюрера.

– Как кого?! – взревел Кальтенбруннер.

– Точнее, как лжефюрера, – ответил Зомбарт.

– О чем он говорит?! – ужаснулся этот, почти двухметрового роста верзила, по-бычьи напрягая шею и покачивая головой. При этом обращался он уже к Скорцени. – Вы слышали, что он позволяет себе говорить в моем присутствии?!

– Это действительно двойник фюрера, – вполголоса объяснил обер-диверсант, чувствуя, что ситуация становится настолько же опасной, насколько и комической. – Гиммлер им очень заинтересовался. Впрочем, существование такого двойника – в наших общих интересах, в том числе, как считает Гиммлер, и в ваших.

– Господин Скорцени прав, меня вызвали как двойника фюрера, – поспешил уточнить Зомбарт, но, почувствовав, что окончательно запутался, умоляюще спросил: – Прикажете уйти?

И при этом с надеждой взглянул не столько на Кальтенбруннера, сколько на Скорцени.

С того дня, когда «первый диверсант рейха» впервые встретился с Зомбартом, тот полагался только на его заступничество. Чудилось в этом громиле что-то располагающе-надежное. Во всяком случае, Зомбарту казалось, что, если в трудную минуту кто-то и решится постоять за него, так это Скорцени. Только он, больше некому. Каждый норовит отомстить ему за то, что клюнул на его «лжефюрера». Хотя, казалось бы, должны восхищаться его талантом перевоплощения. Актерским талантом…перевоплощения.

– Нет, почему же… Если вы снизошли до того, что решили сегодня же принять и рейхсфюрера СС Гиммлера, и нас, с Кальтенбруннером, – и в самом деле попытался свести все к шутке Скорцени, – что само по себе является для нас с обергруппенфюрером СС большой честью…

Кальтенбруннер негромко, но все равно довольно нахраписто рассмеялся и тотчас же презрительно отмахнулся от лицедея, словно крошки со стола сметал:

– Подите-ка вон, Зомбарт.

Великий Зомби ответил не сразу. Сначала он смерил Кальтенбруннера холодным, оценивающим взглядом, затем поиграл желваками и только потом процедил:

– Как прикажете, господин обергруппенфюрер.

И Скорцени понял: когда-нибудь, если только представится случай, лжефюрер обязательно отомстит Кальтенбруннеру. Как это может произойти, сказать трудно. Но сделает все возможное, чтобы отомстить по-фюрерски.

– Я уже приказал.

– В таком случае, – обратился двойник фюрера к Скорцени, – я иду на встречу с Гиммлером?

– Встреча с Гиммлером не отменяется. В этом можете не сомневаться.

– Я уже настроился на нее, – молвил Зомбарт, пытаясь сохранять остатки достоинства. Все-таки роль фюрера, в которую он входит уже многие месяцы, начала постепенно накладываться на его поведение и характер.