Читаем Восточные узоры полностью

Минуем небольшую деревушку Барселини, в окрестностях которой обнаружена пещера Кусбай-Саб со следами стоянки древнего человека, затем проезжаем Галалу, лежащую у подножия горы Хоркурда. Еще несколько километров — и мы уже видим Сакри-Сакран, покрытую вечным снегом. У подошвы этой горы, на стрелке двух речек — Сакри-Сакран, образующейся из тающих снегов, и Балакати — стоит деревушка Наупердан, что в переводе с местного диалекта курдского языка означает „стрелка”, „место между двумя реками”.

Я сижу на большом валуне и смотрю на гору Сакри-Сакран. Иногда курды называют ее Хассар („холодный”) и добавляют „качал” („лысый”). Передо мной поднимается скалистый утес, освещенный последними лучами солнца. На лысом Хассаре лежит серый снег. Скалы с одной стороны горы темнеют, тень постепенно покрывает подножие, затем вершину, над которой розовые перистые облака плывут к одинокому дереву, наконец все скалы погружаются во мрак. Только гора Хассар еще розовеет в лучах заходящего солнца.

Слева от меня — узкий мостик через ручей. Ручей завален красноватыми и серыми валунами. Зацепившись в воде, нервно бьется тополиная ветка. По камням прыгают трясогузки и синицы с темными спинками и короткими хвостами. На самой стрелке бьет родник. Его обложили камнями и забрали в трубу. Вода холодная, до ломоты в зубах, но очень вкусная. Сюда с пустыми жестяными банками тянется детвора: девочки в цветастых платьях, с мелко заплетенными косичками и мальчики в широких, суживающихся к щиколоткам шароварах. Устроившись на валуне, ребята ловко голышами разбивают еще незрелые грецкие орехи. Орехов очень много — вся долина сплошь заросла ореховыми деревьями.

Во время своей остановки мы познакомились с кака Шлеймоном. Он провожает нас в отведенный шалаш, выдает два толстых ватных одеяла, так как ночью будет холодно. Сквозь крышу шалаша видны крупные звезды, тянет прелью, по сухим листьям шумно шлепает лягушка. Спать не хочется, и я пытаюсь разговориться со Шлеймоном. Этот голубоглазый курд пришел сюда из-под Мосула. Знакомясь со мной, он так и назвал себя — ”кака Шлеймон”.

Прежде чем лечь спать, мы поужинали пшеничными лепешками и кислым овечьим молоком, налитым из охлажденного в роднике глиняного кувшина. На завтрак, по словам Шлеймона, нам также дадут лепешку, масло, варенье из винограда или инжира и, возможно, мед. Обычно обед курдов состоит из чечевичной похлебки с помидорами, куска баранины или курицы. В праздничные дни угощают ”саваром” или рисом. Савар — сухая каша из толченой пшеницы, подобная мосульскому бургулю. Пшеницу отваривают, сушат на солнце, затем толкут в ступе или везут на мельницу. У курдского риса большое и толстое зерно. Рис варят в котле, затем его отбрасывают, а воду сливают. На дно того же котла кладут лепешку и на нее высыпают сваренный рис. Теперь в котел льют кипящее масло или баранье сало, плотно закрывают его крышкой, закапывают котел в горячие угли, и через полчаса блюдо готово.

Шлеймон отказывается от сигареты: он курил с 7 лет, но недавно бросил. Зато он большой знаток табака. Табак по-курдски называется ”тютен” и бывает нескольких сортов. В районе Сулеймании выращивают желтый ароматный сорт ”шавер”, а в районах, где находимся мы, — сорт ”бондар”, тоже ароматный, но коричневого цвета. Как только сходит снег, отведенный для табака участок вспахивают, засевают и закрывают ветками, спасая семена от воробьев. Через месяц появляются ростки. Участок обильно поливают и делают на нем полосы, которые равномерно засаживают выращенной на этом же поле рассадой. В течение трех-четырех дней поле поливают утром и вечером, а затем — один раз в неделю. К осени табак вымахивает на метр с лишним, и тогда приходит время сбора. В Дахоке и Захо (Заху), севернее Мосула, табак рубят под корень вместе с черенками и подвешивают на веревке для просушки. В районе Наупердана собирают только листья. Их пачками складывают на крыше и сверху накрывают ветками, чтобы они лишь не много привяли. Через два-три дня листья нанизывают на нитки и развешивают для просушки. Измельченный табак продается в лавках. Самокрутку обязательно вставляют в мундштук. Даже самый последний бедняк может смастерить себе мундштук из дерева, и если у него нет мундштука, то это первое доказательство его нерадивости и лени.

На следующий день мы отправляемся в окрестности Наупердана. Я впервые вижу, как курдские крестьяне убирают сено. Мужчины и женщины серпами и косами срезают траву и аккуратно разбрасывают ее для просушки. Зима в этом районе, лежащем на высоте 4 тыс. метров над уровнем моря, снежная и холодная, и нужно заботиться о корме для скота. Плоские крыши домов укатывают тяжолым катком. Это тоже необходимо сделать летом, чтобы холодные осенние дожди не проникли внутрь жилища.

Дорога идет вдоль реки Балакатин, несколько раз пересекает ее и карабкается в гору.