Читаем Восточные узоры полностью

Действующие сикая стоят, как правило, у колодцев. Подпочвенные воды находятся здесь на глубине 20–30 метров, поэтому колодцы роют вручную. Сейчас у каждого колодца работает дизельный движок, вращающий через ременной привод насос. А всего несколько лет назад специальное оросительное сооружение для подъема воды — большой кожаный бурдюк с веревкой, перекинутой через колесо, — служило основным способом орошения в Хадрамауте. Такое сооружение, называемое ”сенава”, сейчас найти столь же трудно, как увидеть телегу в городе, полном автомашин.

Бесконтрольное употребление в последние годы механических насосов в Хадрамауте привело к истощению подпочвенных горизонтов воды. Если в течение двух лет в Северном Йемене не бывает дождей, благодаря которым пополняются запасы грунтовых вод, их уровень в колодцах резко снижается. И тогда Хадрамауту угрожает засуха. Поэтому местные власти большое внимание уделяют гидрологическим исследованиям. Последние изыскания показали, что под каменным ложем древней реки на глубине 80-100 метров имеются богатые горизонты хорошей по качеству воды.

Вдоль дороги на Сейюн мелькают рощи финиковых пальм, зеленые квадраты клевера, созревающие поля пшеницы, ржи и ячменя. Странно видеть здесь картину русской природы: среди поля стоит чучело — набитая соломой старая рубаха, чтобы отпугивать нахальных воробьев и жирных голубей, лениво взлетающих перед автомашиной. Иногда на созревающей ниве можно увидеть женщин и ребятишек, которые ловко мечут пращой камни в птиц.

Город Сейюн раскинулся на южных склонах хадрамаутского сброса, у выхода неширокого сухого русла Ясма в долину Хадрамаута. Собственно городом здесь называется центральная площадь с большим семиэтажным дворцом бывшего султана Касири. Сюда я и направляюсь, окруженный толпой ребятишек и зевак. К появлению европейцев на улице Сейюна почти привыкли. Один палестинец, работающий учителем, сказал мне, что раньше его выход на улицу в Сейюне в сопровождении жены, одетой в европейское платье, вызывал изумление толпы и улюлюканье мальчишек.

После провозглашения в 1967 году независимости английских протекторатов Южного Йемена султан бежал в Саудовскую Аравию. Сейчас на первом этаже дворца расположен полицейский участок. Мне разрешают осмотреть дворец, и в сопровождении офицера я поднимаюсь по высоким ступенькам к массивной, украшенной резьбой двери, ведущей во внутренние покои.

Многочисленные, похожие друг на друга комнаты с окнами без стекол, закрываемые лишь резными ставнями, побелены известью. На полу валяются бумаги, пожелтевшие от солнца и времени. Поднимаю одну из них. В договорном документе сообщается, что на плантации финиковых пальм, принадлежащей султану, работает крестьянин, который ”за три ратла (ратл равен 450 граммам) фиников в неделю или за двенадцать ратлов в месяц” обязан раз в неделю поливать пальмы, прорывать оросительные канавы, обрабатывать землю вокруг пальм и охранять плантацию. Другая пожелтевшая бумага, датированная 10 ноября 1944 года, представляет собой договор на аренду земли, принадлежащей мечети: одну треть урожая получает султан, другую — мечеть и последнюю треть — крестьянин. Договор составлен по всем правилам и скреплен вверху подписями представителя мечети и султана (знатные люди в Хадрамауте всегда ставили подпись вверху документа), а в самом низу — жирный отпечаток большого пальца крестьянина.

В Сейюне туристы — редкие гости, и поэтому здесь нет специализированных магазинов или лавок, где можно приобрести какое-нибудь старинное изделие. Однако в ювелирных лавках можно купить старые монеты из рассыпавшихся монист или национальные кинжалы — ”джамбии” — в дорогих серебряных ножнах. В лавке старьевщика вы найдете тяжелые медные браслеты, от которых теперь, преодолевая груз традиций, начинают отказываться женщины Хадрамаута; старое кремневое ружье с обитым кожей прикладом; турецкую саблю; замысловатый металлический или деревянный замок, сделанный местными ремесленниками. В лавках Сейюна я видел старые тульские самовары, но здесь они не антикварные изделия, а предметы первой необходимости. Южная Аравия еще до 1917 года считалась импортером русских самоваров, которые попадали сюда через Турцию и Иран. Собственно, и название этого столь необходимого приспособления для чая звучит совсем по-русски ”самавар”, только с ударением на вторую гласную букву.

Ведерный самовар тульских заводов братьев Баташовых стоит здесь 20 динаров — сумма очень большая для простого человека. Поэтому в Сейюне из жестяных банок из-под керосина и растительного масла изготавливают местные ”самавары”, называемые ”бухур”. Это фактически простой кофейник, в середину которого вставляется трубка, куда насыпают горящие угли. Воздух поступает через небольшое отверстие трубки, и угли ярко горят в этом нехитром изделии хадрамаутских ремесленников.