Но вернемся к православным в Ливане. Они убеждены в том, что отсутствие российской духовности и России вообще на Ближнем Востоке нанесло им моральный и политический ущерб. Отсутствие партнера — а таким не мог быть СССР, отрицавший религию и руководствовавшийся классовой идеологией марксизма-ленинизма и на международной арене, — вызывало у них ощущение какой-то ущербности и неполноценности. Ведь православная община была единственной, за которой никто за рубежом не стоял. Разумеется, православная Греция и некоторые другие государства с православным населением в расчет не принимались.

Но ливанская православная община все же сохранила свои позиции в стране. Она имеет 11 депутатов в парламенте, причем один из них является заместителем его председателя. На территории Ливана находится 19 из 25 православных монастырей, подчиняющихся патриарху Антиохийскому и всего Востока Игнатию IV, в ведении которого находится ливанская община. В Западном Бейруте земельные владения православной церкви оцениваются в 22 тыс. квадратных метров, в то время как мусульмане-сунниты имеют 19 тыс., а марониты - 12 тыс. Западный Бейрут разрушен в ходе гражданской войны, и православная община опасается, что в процессе реконструкции Бейрута их земельные владения, в том числе и принадлежащие частным лицам, будут изъяты членами других общин и представителями богатых нефтедобывающих государств. Православная община имеет свой университет, расположенный в древнем монастыре Баламанд (близ Триполи), Институт теологии, единственный при Антиохийском патриаршем престоле, ряд общественных и культурных организаций. К их числу относится и Ассоциация ливанских православных интеллектуалов, которая оказывает помощь переселенцам, сиротам, неимущим учащимся и т. п. Я беседовал с руководителем этой Ассоциации Лютфалла Хлатом — почетным консулом Никарагуа, молодым и, судя по всему, состоятельным адвокатом. У него много планов по укреплению связей между Россией и Ливаном, между православными общинами наших стран, а также по установлению взаимовыгодного двустороннего экономического сотрудничества, где ливанская православная община, сохраняющая свое влияние и авторитет, играла бы ведущую роль.

Время покажет, насколько реальны эти планы. Но наше сотрудничество с православной ливанской общиной, среди членов которой немало интеллектуалов, политиков и бизнесменов — людей, которыми гордится Ливан, делают такое сотрудничество весьма перспективным.

Тридцать лет спустя…

В октябре 1958 года, окончив институт, где я, в частности, изучал арабский и французский языки, я отправился в свою первую заграничную поездку в Сирию. Меня командировал ликвидированный сегодня Государственный комитет по внешнеэкономическим связям, который проводил изучение долины реки Евфрат и искал удобное место для строительства высотной плотины. Маршрут, которым я тогда летел в Дамаск, показывает, как шагнуло вперед авиационное сообщение. В то время на советском самолете я добрался до Будапешта, оттуда до Каира летел на самолете голландской авиакомпании, а от Каира до Дамаска — на самолёте египетской авиакомпании. Сейчас за три с половиной часа, с посадкой на острове Кипр, самолет Аэрофлота доставляет пассажиров из Москвы в Дамаск.

В тот период Сирия находилась в пике политической активности. 1 февраля 1958 года было подписано соглашение об объединении Сирии и Египта в Объединенную Арабскую Республику. Гамаль Абдель Насер занял пост президента, а президент Сирии Шукри Куатли стал ”первым гражданином ОАР”. Сегодня, спустя более чем 30 лет, мы можем говорить о неудаче этого опыта арабского единства, осуждать его поспешность и анализировать его последствия. Но я могу утверждать как свидетель, что на народном уровне единство Сирии и Египта рассматривалось как событие важнейшего политического значения: как шаг, который должен помочь реализовать мечту всех арабов о достойном месте в современном, полном политических катаклизмов и противоречий мире.

Я хорошо помню беседу с арабами в городе Дейр-эз-Зор на берегу Евфрата. Была зима, и мутные воды древней реки неслись под ажурным висячим мостом, соединяющим оба берега. Пожилой сириец, простой крестьянин, продававший у входа в небольшую гостиницу овощи с тяжелой тележки и взявший на себя смелость говорить от имени всех толкавшихся здесь же сирийцев, рассуждал о том, что единство связывает все части арабской нации, как этот мост — все, что находится на обоих берегах реки, и что уж если все берега и острова крепко связаны воедино, то никакое половодье не страшно ни земле, ни живущим на ней людям. Араб был одет в черные сатиновые штаны, похожие на галифе, с присобранной между ног мотней, в европейском пиджаке, натянутом на застиранную рубаху. Его голова была покрыта белой вязаной шапочкой, поверх которой он замотал цветастую шаль. Его рассуждения, рассуждения простого малограмотного крестьянина, даже сегодня мне кажутся логичными и обоснованными.