Читаем Воспоминания. Том 3 полностью

503 Я должен сказать, что Коковцев из этих 3 кандидатов является, как деятель, более серьезным, но, что касается интриг, то он этим двум последним не уступит, а, может быть еще, в этом роде деятельности, посильнее их.

Когда был назначен министром внутренних дел Макаров, то Крыжановский обиделся и не хотел оставаться товарищем министра внутренних дел. Крыжановский - человек менее солидный, нежели Макаров, и менее надежен, нежели Макаров. Я думаю, что он обладает значительно меньшим нравственным цензом, нежели Макаров. а, с другой стороны, он несколькими головами выше Макарова по знанию, таланту и уму. Крыжановский был собственно головою Столыпина и головою хитрою.

Он заставлял Столыпина делать многие такие вещи, который бы сам, будучи министром внутренних дел, не сделал никогда. Между прочим, план действий после того, как Государственный Совет не утвердил проект Столыпина о введении земств в западных губерниях, был внушен Столыпину Крыжановским.

Будучи все время при Столыпине и зная все государственные секреты этого безобразного полицейского времени, конечно, оставлять Крыжановского без удовлетворения было бы невозможно, а потому Крыжановский был назначен государственным секретарем, вместо Макарова.

Затем было опубликовано 17-го сентября о назначении сенаторской ревизии Киевского охранного отделения, по случаю покушения на Столыпина. Ревизором был назначен сенатор Трусевич, который заведывал секретной полицией до Курлова.

С этим Трусевичем я довольно близко познакомился в тот день, когда у меня была в доме обнаружена адская машина. Тогда он приезжал и очень интересовался этим делом, у меня завтракал, и я сразу понял, что Трусевич человек, которому доверять нельзя. Это тип полицейского сыщика провокатора.

Курлов был уволен в отставку и вместо него заведующим полицией Российской Империи был назначен Золотарев - прокурор Новочеркасской Судебной Палаты.

504 Когда открылась Государственная Дума, то все ожидали, какое направление примет Коковцев, так как обществу было известно, что Коковцев, особенно в последние годы, не сходился со Столыпиным и поэтому во всех крупных вопросах был с ним в разногласии и оставался при особом мнении. Он оставался при особом мнении по поводу всех финляндских законопроектов Столыпина, самым безобразным образом нарушающих финляндскую конституцию.

Он был против Столыпина по вопросу о введении земств в западных губерниях и по многим другим вопросами он явно показывал, что он совсем не согласен со Столыпиным с его псевдонационалистическим направлением.

Все думали, что Коковцев обнаружит свое особое направление, не впадающее в безумные крайности Столыпина, при рассмотрении законов, внесенных еще Столыпиным, которые еще Дума не рассмотрела. Некоторые полагали даже, что Коковцев возьмет эти проекты обратно, но я, зная Коковцева, отлично понимал, что Коковцев протестовал против проектов Столыпина совсем не потому, что он не разделял эти проекты: потому, что Коковцев может и разделять и не разделять проекты, те или другие меры, сообразно обстоятельствам, и будет делать то, что он считает в данный момент для себя выгодным, раз он достиг цели, к которой отчасти стремился, хотя достиг по обстоятельствам, от него независящим и им непредвиденным, а именно встал на место Столыпина: он будет продолжать такую политику, какую пожелают наверху, а так как, с другой стороны, и Столыпин тоже вел такую политику, какую желали наверху, для того, чтобы не уйти со своего поста, то, следовательно, Коковцев будет делать то же самое, что делал Столыпин.

Разница будет заключаться разве только в том, что Столыпин, ведя крайнюю политику, в смысл национализма, по указанию сверху, сам увлекался этим направлением и в пылу спора и борьбы прибавлял к этому направлению своего жара. Коковцев же своего жара прибавлять не будет, так как он более благоразумный, умный и знающий, сравнительно со Столыпиным, и будет стараться даже смягчить эти крайние направления, но постолько смягчить, посколько это возможно, дабы его не заподозрили наверху в его либерализме и дабы не лишиться, хотя на золотник, Высочайшего благоволения.