Читаем Воспоминания полностью

- Тебя еще нигде не задело? - Я дотронулся до его плеча и спины.

- Нет, - качнул он головой. - Я обернулся - а вы с солдатом в окоп нырнули. Я упал и мешок на себя... рукой, - медленно цедил слова Павел.

- Ладно, хорошо, что сам живой. Пойдем.

Я помог Павлу подняться. Он встал, но от усилия, которое на это потратил, ему опять сделалось плохо, он вдруг обмяк, повис на мне, и мне пришлось поддержать его, чтобы не упал. Наверно, он потерял много крови, не только повязка, но и брюки на коленях, к которым он прижимал культю, были мокрые от крови. Через минуту, однако, постояв, он справился со слабостью и твердо зашагал к дороге. Я вскинул мешок на спину и пошел за ним.

Сзади по насыпи опять начали молотить немецкие мины. Потом застрочил наш пулемет и захлопали винтовочные выстрелы.

И еще стреляли где-то у Мамаева. Оттуда тоже доносилась трескотня пулеметов, автоматов, слышались взрывы. А один раз мне даже показалось, что кричали что-то похожее на "Ура".

Спустившись в балку, мы нашли знакомый родник, напились воды и, несколько освежившись, пошли уже совсем быстрым шагом. Кровотечение у Павла прекратилось, жгут был затянут туго, но из-за этого слишком тугого жгута он теперь боялся омертвения культи.

При входе в поселок Павел посмотрел на себя и покачал головой.

- Сейчас ведь бабы увидят - завоют.

Он продел культю в дыру, образовавшуюся на месте разрезанного рукава и спрятал ее за полой пиджака, так что снаружи был виден только пустой разрезанный рукав.

На улице возле двора Кулешовых нас уже поджидали моя мать с Ланкой на руках и Лиза. Женщины еще издали устремили на нам встревоженные взгляды.

- Что случилось? - спросила меня мать.

- Да вон Павла ранило, - ответил я.

Лиза подошла к мужу и хотела расстегнуть пуговицы на его пиджаке, но Павел отстранил ее руку.

- Подожди, еще увидишь.

- Сильно? - спросила Лиза, глядя прямо в лицо мужу.

Только так, когда Павел видел лицо и мимику говорящего, он мог угадать слова, которых не слышал.

- Да задело, - держа здоровую руку на пуговице, ответил Павел. - В больницу надо идти.

- Как чуяла: не хотела тебя пускать.

- Где мальчишки?

Уклоняясь от расспросов, Павел направился к себе во двор. Все пошли за Павлом.

- Здорово ему руку-то? - обернулась ко мне у калитки Лиза.

- Да порядочно, - избегая говорить всю правду, ответил я.

- Как же это?

- Да под бомбы у Разгуляевки попали. От Павла в нескольких метрах разорвалась. Еще хорошо, что он мешком с зерном прикрылся. Только по руке секануло.

- Эх вы! - с болью произнесла Лиза.

Мы зашли во двор. Павел уже сидел на ступеньках крыльца, а его двойняшки в потертых матросках стояли рядом и подавали отцу кружки с водой, которые он с жадностью опорожнял одну за другой. Тут же у крыльца стояла и Алексеевна, Павлова мать.

- Господи, одна беда на другую, - причитала она. - Раз изувечили и вот тебе опять.

Сбросив на землю оттянувший плечи околунок с зерном, я спросил у Лизы какую-нибудь пустую посудину. Она поставила передо мной оказавшуюся тут же на скамье у крыльца порожнюю бадью и я пересыпал в нее половину зерна из своего мешка.

- Это ваше.

Лиза кивнула. И озабоченно посмотрела на еще более, чем прежде, осунувшееся, с устало обвисшими плечами Павла.

- Я провожу тебя, - сказал я Павлу, махнув рукой в сторону центра поселка, где находилась больница.

- Я сама пойду с вами, - сказала Лиза.

- Один схожу. Обработают руку и приду.

Павел посмотрел на жену.

- Будем уходить за Волгу.

- Давно пора, - сказала Лиза.

Павел провел рукой по головкам малышей, усевшихся рядом с ним на ступеньке, потом с усилием встал, постоял, держась за перила крыльца, и пошел к калитке. Лиза последовала за ним.

- Господи, - заплакала Алексеевна, - еще без руки останется, как жить-то? И за Волгу уходить... это ж бросить дом на разорение. Что с собой возьмешь? Вот только этих малых.

Глядя на Алексеевну, мать тоже, отвернувшись, вытерла повлажневшие глаза.

- Ну, начали. Пощадите хоть пацанов, - кивнул я на сиротливо сидевших на своей ступеньке мальчишек.

Мать озабоченно взглянула на меня.

- Ты посиди здесь с ними, им с тобой веселей, а я чего-нибудь принесу вам сейчас поесть.

Оставив Ланку возле меня, она метнулась домой и принесла завернутую в тряпки теплую кастрюлю, пару эмалированных чашек и ложки. В кастрюльке о5азалась каша, еда, которую мы уже давно не ели, в последнее время все больше пробавлялись жидким мучным супчиком. Одну чашку с кашей мать поставила пере мальчишками, в другую положила Ланке, а мне протянула то, что осталось в кастрюльке.

- Тебе по-солдатски, прямо из котелка, - сказала она.

- Никак пшенная каша-то? - заглянула Алексеевна в чашку своих внуков, которые сразу прилежно заработали ложками.

- Это ж надрали из того проса, что вчера Николай принес. Муку через решето пропустили, а сечку отвеяла и вот сварила.

- Николай молодец, он и сегодня вон принес. А как же это у Паши с рукой-то случилось? Где вы были-то?