Читаем Воспоминание о Вальсе полностью

Я нашел её не сразу – точнее сказать, я вообще не верил, что кого-то найду. Она сидела в уютном кресле у камина, но несмотря на пламя очага в комнате царил промозглый холод. Она сидела, завернувшись в плед и пила горячий чай – и, казалось, нисколько не удивилась моему визиту. Я хотел напомнить ей про её долг, но ту же спохватился, что она никому ничего не должна. Не зная, с чего начать, я спросил, зачем она укрылась в этом доме – и получил ответ:

– Я прячусь от осени.

– Простите? – мне показалось, что я ослышался.

– Вам нравится, правда? Чудесный дом. Я сама его построила. Чтобы прятаться от осени.

– Но… как же…

– …а вам что, не хочется пережить осенние холода в теплом доме?

– Хочется, но…

– Ну, вот видите, мы друг друга прекрасно понимаем! Вот и тоже всю жизнь мечтала… Только… только у меня не получилось ничего…

– Отчего же… не получилось?

– Вот вы в строительстве разбираетесь? Вот скажите мне, что я не так сделала, почему мне здесь всегда так холодно?

– Эм… э…

– Вот я дом построила, прячусь от осени, а куда я ни пойду, везде холод такой…

Я молчал, я не знал, как сказать ей, что ей никуда не спрятаться от осени – потому что…

Лестница – нет.

Сквозь сон:

Лестница – нет.

Семь утра. Почему семь утра, почему, почему семь утра, почему не двенадцать, не час, не три часа дня. Нет, семь утра. (лестница – нет) Встаю – кажется, слышал будильник, да бред собачий, нету здесь никаких будильников, и в помине нету, а ведь слышал же, ну, померещилось. В школу, в какую, на хрен, школу, забил давно на эту школу. Поступать, какое, на хрен, поступать, и на поступать давно забил, куда я поперся, куда, куда, куда…

Лестница – нет. Вытряхиваю из памяти эту лестницу – нет, смотрю на обрывок бумаги на столе, а-а-а, вот она – лестница, вот она где спряталась, рву бумагу на мелкие клочки, бросаю в корзину…

Наскоро одеваюсь, наскоро сбегаю по лестнице в зал, ничего не происходит, и почему телефон напоминает мне – лестница – нет. Привет, ма, ага, пошел, ага, вернусь, не знаю, когда, короче, вернусь. Куда я поперся вообще, куда, куда, выруливаю на проспект, в универ еду, в какой универ, отродясь я в этом универе не был…

Притормаживаю, выхожу, куда я вообще приперся, зачем я здесь, пожимаю руки, кто все эти люди, отчаянно пытаюсь вспомнить по именам, не могу. Наклоняюсь над записями, это еще что за закорючки, а-а-а-а, помии-и-илуйте, не понимаю ничего, – понимание приходит само, откуда здесь третья степень, а-а, вот отсюда вылезла, а если здесь третья степень, это означает только одно, – что черных дыр существовать не может.

Только с таким заявлением на смех поднимут, не поверят, да я сам себе не верю, перепроверять надо миллион раз… Дети, отвяжитесь, видите, работаю, стоп, стоп, стоп, какие дети, откуда здесь дети, а вот, дети, я им картохи принес, наварил, курицу принес, наварил, что ты есть не будешь, тебе тут что, ресторан, что ли… Так, кто не съест, того в ресторан не возьму, поняли, да?

Сжимаю зубы, а ведь мне теперь эту ораву в ресторан в какой-нибудь тащить, за мороженым, они же разнесут там все, и буду ловить на себе косые взгляды. А этот корень откуда взялся, не должно быть здесь корня, да как не должно, вот он, а если здесь корень, это значит только одно, что кроме черных дыр есть где-то белые дыры, понять бы еще, где… Так, стоп, где я нахожусь вообще, я же в универе был, почему я в обшарпанной квартире, ремонт здесь надо делать, вот что, а, так дебил я конченный, не будет здесь никакого корня, выдумал тоже, корень…

Это я поначалу пугался, когда такое случалось, когда одновременно там и здесь, на героин грешил, много на что грешил, потом привык, теперь уже спокойно смотрю на все три стороны, только смотреть надо по очереди, сначала на одну сторону, потом на две, а там и третью можно подключать. А до этого третью сторону надо придерживать, а то как выскочит, как выпрыгнет, и перемешается все в голове. Приотпускаю третью сторону – она только того и ждет, срывается с места, ломится в двери, наваливается всей массой, окружает, обжигает, крылатые часы, почему здесь крылатые часы, почему здесь время, закрученное в ленту Мебиуса, почему здесь пустой город, здесь, на картине, и опять, опять ничего не получилось, картина как будто разваливается на части, у меня все картины разваливаются на части, напрасно учу всякие золотые сечения, основы из треугольников и квадратов, вот здесь три человека на картине, тут треугольник за основу, а тут четыре, это квадрат…

Тьфу.

Отбрасываю карандаш, ни хрена не получается, ни хрена. Нет, можно, конечно, раскрасить все это, тени добавить, еще что-нибудь такое, только не поможет все это, не поможет, уже знаю, ничего не выйдет.

Вечереет. Все трое понемногу отпускают меня, укладываю детей спать, припоминаю какие-то отговорки, а кто первый заснет, тому можно не спать всю ночь, а Катюшка в сентябре в школу пойдет, это же вообще трындец начнется, начинаю понимать своих родителей…

Еду домой, теперь можно и домой поехать, что-то торкает, что-то стучит в сознание – их должно быть четверо.

Не трое.

Четверо.