Читаем Воспитанница любви полностью

Была еще заветная цель. Лиз давно любила князя Браницкого. В первую очередь из-за него она не уехала во Францию. Еще в провинции сблизилась веселая и хорошенькая мадемуазель Полетт с князем Федором.

– В каком городе это было? – уже догадываясь, спросила Вера.

– В Коноплеве, – беспечно ответствовала модистка.

«Так я и думала! – сказала себе Вера, слушая далее историю Лиз. – Поистине роковой город».

В Петербурге, сказавшись француженкой, мадемуазель Полетт скоро нашла себе место в модном магазине «Мальпар», откуда князь забрал ее в свой дом. И теперь…

«Что же теперь будет с ней?» – с невольным сочувствием подумала Вера, но вслух произнесла:

– Батюшка не может на вас жениться.

– Я знаю, но что мне до того? У меня никогда не будет детей. О замужестве я и не думаю. Мне хорошо с князем, я ему нужна. Когда из Италии прибудет княгиня Браницкая, я вернусь в магазин «Мальпар».

Вера вдруг почувствовала, что от жалости к Лиз она вот-вот расплачется. Почему-то ей захотелось рассказать мадемуазель о Вольском, о своей безнадежной любви. Вера говорила долго, бессвязно, путаясь и трепеща. Для пущей наглядности она принесла портрет Андрея. Ее собеседница слушала, приоткрыв ротик и широко распахнув и без того круглые глаза. Кажется, она забыла о своих печалях и горестях, ее хорошенькое личико выражало исключительно живое любопытство.

С тех пор они сделались подругами. Мадемуазель оказалась довольно разумной особой, что мало вязалось с ее внешним обликом. При легком, уживчивом нраве она была экономна, изрядно разбиралась в хозяйстве и ведении дома, умела торговаться на рынке и в лавочке, обладала хорошей памятью на цены, умела делать заготовки и хранить продукты, ладила с прислугой. О ее таланте рукодельницы можно было и не упоминать. Словом, в лице француженки князь приобрел бесценный клад, лучшей сожительницы ему было не найти.

Вера невольно сравнивала мадемуазель с княгиней, и не в пользу последней. По этому поводу она пребывала в некотором смятении духа. «Жизнь сложна и непонятна!» – не в первый раз сокрушалась девица. Она представила, как в доме князя воцарится изысканный тон светских салонов, толпами будут ходить всякие шаркуны, карточные игроки, светские искательные лица, компаньонки и приживалки. Князь не вписывался в эту картину, оставляя место для жениных поклонников всякого толка. Веру впервые посетило сомнение: а надобно ли что-то менять в этом слаженном, уютном быте? «Впрочем, это не моего ума дело, – пыталась успокоить себя княжна. – Вольно им без меня разбираться». Однако ее деятельная натура требовала непременного вмешательства, и она решилась поговорить с отцом.

Перед отъездом Веры они собирались осуществить давно задуманное: навестить могилу Анастасии. Девушка надеялась вызвать отца на доверительную беседу и узнать, что он в действительности чувствует. И вот, одевшись скромнее и взяв вместо дрожек карету, князь и княжна отправились на охтинское кладбище.

Охта напоминала деревню, и трудно было представить, что рядом кипит жизнь столичного города. Здесь по улицам бродили козы, коровы и овцы. Охтинки в необычных нарядах походили на голландских крестьянок: сарафаны со сборками, фартуки с карманами, синие чулки и красные башмаки на каблуках. Однако головы они повязывали по-русски платком, никаких чепцов, которые пристали бы более к подобному костюму. Дома здесь были ухожены, аккуратно срублены и украшены искусной деревянной резьбой.

Кладбище по контрасту являло весьма унылый вид. Богатые надгробья были редки, чаще мелькали жалкие, полуистлевшие кресты. От могил веяло сыростью, дорожки заросли лопухом и крапивой. Здесь хоронили бедный люд. Найти последнее пристанище Анастасии оказалось нетрудно: его надгробье было видно издалека. Это князь распорядился поставить на могиле несчастной прекрасного плачущего ангела из белого мрамора. Ангел осенял белоснежным крылом крест, который стоял у основания могилы. Скорбь и печаль выражали прелестные его черты. Вера долго смотрела на короткую надпись «Покойся с миром!» и пыталась представить себе родную матушку. Вся жизнь несчастной актрисы пронеслась в ее воображении.

– Неужели не осталось ни одного ее портрета? – спросила Вера с грустью.

– Отчего же, у меня был медальон с ее изображением, но он пропал при загадочных обстоятельствах, – тихо ответил князь. – Я подозреваю, что Анастасия выкрала медальон, когда узнала о моей женитьбе. Она была пылкой, страдала нервическими припадками, много делала сгоряча, не подумав. Вполне способна была и портрет уничтожить.

Они помолчали. Вера положила цветы на позеленевшую плиту. Нелепый вопрос мучил ее, несправедливый. Не умея справиться с собой, девушка спросила:

– Я не вправе задавать подобный вопрос, но умоляю, скажите: вы меня любите? Или все это, – она сделала неопределенный жест, – исполнение долга, обязанность благородного человека?

– Чем я заслужил твое недоверие, дитя мое? – удивился князь. Он нахмурился: – Какие нужны еще свидетельства моей любви к тебе, Веринька?

– Вы меня мало знаете. Что, если я окажусь такой же истеричной, как моя маменька?