Читаем Воспитанница любви полностью

День, как по заказу, выдался жарким и сухим. Дамы и барышни вооружились зонтиками, спасаясь от нещадного солнца, все облачались в светлое платье. Даже курточки и картузы мальчиков были из светлого полотна. До места отправления добрались на извозчике, и путешествие началось! Мальчики с восторгом во всех деталях рассматривали паровоз, который возглавил цепь из двенадцати вагонов разных классов, норовили постучать камешком по чугунным рельсам. Прозвенел звонок к отправлению, паровоз загудел и выпустил облако пара. Запоздавшие пассажиры спешили занять свои места в открытых и закрытых вагонах. Тронулись. Вера ни на миг не спускала глаз с юных путешественников, которые готовы были от восторга вывалиться из окон. Дети гомонили, кричали, пытаясь подражать реву паровоза. Зинаида Семеновна морщила носик и терла виски, генерал с любопытством следил за убегающими пейзажами.

Время пролетело незаметно, дорога вовсе не утомила. Ветерок овевал разгоряченные щеки путешественников. Вот проехали Царское Село, еще четверть часа – и конечный пункт путешествия Павловск. Веселая толпа рассыпалась по платформе. Пестрый поток понес путешественников к знаменитому вокзалу.

Афиша Павловского вокзала возвещала о выступлении московских цыган в семь часов пополудни.

– Я предполагал оркестр, но что ж, цыгане так цыгане! – изрек генерал.

– Стоило тащить за собой детей, чтобы дикарей слушать! – недовольно фыркнула Зинаида Семеновна. – Вся эта ваша затея, mon amie, несколько странная. Мы вернемся в ночь, дети в такое время спать должны.

Вера не могла не признать справедливость ее слов, однако вступилась за генерала:

– Иногда дозволяется отступать от правил, чтобы доставить детям удовольствие.

Многочисленная по случаю воскресенья публика представляла собой пестрое собрание людей разных сословий и состояний. Здесь были великосветские дачники – постоянные обитатели летнего Павловска, но более всего прибывших по железной дороге: молодежи, чиновников, даже мещан. Всех манила прохлада знаменитого парка. Зинаида Семеновна кокетливо крутила зонтиком и глядела по сторонам. Вере было не до созерцания: все ее внимание поглощали дети, у которых от свободы разгорелись глаза и возбуждение достигло предела.

Решено было до начала концерта погулять по роскошному парку, осмотреть дворец, павильоны, статуи. Угостившись холодной сельтерской и мороженым, путешественники направились в парк. Вере не доводилось видеть такой красоты, соединяющей природный замысел с творением человеческих рук. Они бродили по аккуратным дорожкам, вдыхали свежий запах деревьев, трав и цветов. Генерал показывал детям творения Камерона, Храм дружбы, Вольер, Колоннаду Аполлона. Они останавливались на выгнутых мостиках с кружевными чугунными перилами и смотрели на свое отражение в воде. Полюбовались скульптурами Терпсихоры и Аполлона Бельведерского, обошли вокруг чудесного павловского дворца.

Жара не была столь ощутима в соседстве с водой и зеленью. Веру не покидала ощущение, что она попала в волшебную сказку Шарля Перро. Она веселилась с детьми на лужайках, играла с ними в прятки и горелки, несмотря на презрительные гримасы чопорной Зинаиды Семеновны. Генерал, казалось, помолодел на десять лет, он с умилением любовался Верой и детьми. Генеральша подмечала это, но не смела выражать недовольство.

Вскоре все проголодались и отправились обедать в ресторацию, устроенную предприимчивым иностранцем прямо в вокзале. Многолюдие и духота подействовали на всех отрезвляюще. У Веры пропал аппетит, покуда дожидались заказанных кушаний. Уставший более всех Коля задремал на коленях у отца. Вера почувствовала небольшую дурноту и попросилась выйти на воздух. Получив дозволение, она направилась к выходу. Мимоходом обозрев пеструю публику, девушка вздрогнула: знакомое лицо мелькнуло в толпе. Это было невероятно. Чье лицо, Вера не могла вспомнить, а озираться по сторонам ей представлялось неприличным. Она выбралась на волю, терзаясь вопросом, кто же попался ей на глаза. Площадка перед вокзалом была уставлена скамейками и пюпитрами для оркестра. На одну из них девушка присела, ловя свежий ветерок.

– Вера! – неожиданно позвал ее низкий грудной голос.

Девушка вздрогнула и обернулась. Перед ней стояла нарядная красивая Луша. Цыганка засмеялась испугу давней подруги и присела напротив.

– Чудное дело! – воскликнула Вера. – Луша, ты ли это? Как ты здесь?

– С хором нынче выступаю. Я в хор свой прежний вернулась, к Илье.

– А Яшка?

Луша тряхнула головой, так что зазвенели серьги и мониста.

– Бросила я его! Надоел, ревнивый больно.

Вера никак не могла прийти в себя. В голове ее вертелся единственный вопрос, который она не решалась задать: что Вольский? Неужто между ним и Лушей возродилась старая любовь? Как будто угадывая ее метания, цыганка усмехнулась:

– Видала твоего любезного. Как сбежала от Яшки, к нему бросилась перво-наперво.

Вера молча слушала, чувствуя, как сердце наполняется жгучей болью и ревностью.