Читаем Воспитание к свободе полностью

Сам Штейнер отвечал на этот коренной вопрос так: «Удел воспитателя — величайшая самоотверженность. Его жизнь и взаимодействие с ребенком должны быть такими, чтобы дух ребенка, пронизанный любовью, смог воплотить себя в круге жизни воспитателя. Никогда не следует стремиться вылепить детей по своему образу и подобию. Когда они закончат школу и пройдет время их воспитания, никакой диктат не заставит их жить по образцу, заданному учителем. Нужно научиться воспитывать так, чтобы устранять физические и душевные препятствия на пути того нового, что в каждую эпоху приходит из божественного миропорядка в мир и в детей, и создавать для воспитанника такую атмосферу, в которой может свободно воплотиться его дух» (Доклад от 19.08.1922). Тому, кто не может представить себе, что есть сверхчувственный мир, откуда человек происходит, вероятно, такие слова покажутся непонятными или странными. Но если захотеть увидеть новые перспективы, которые открываются вместе с антропософским образом человека, можно постичь многое из того, что скрыто за этими словами. Что такое «самоотверженность», учитель может понять только в конкретных отношениях с детьми, и при этом обрести способность не «штамповать» индивидуальность учеников, а служить этой индивидуальности. Однако есть и еще более глубокие причины, почему учителю вальдорфской школы не пристало всяческое стремление «обращать в свою веру».

Идея реинкарнации

Задача педагога состоит в том, что он подбирает учебный материал, воспитывает детей, влияет на всю жизнь класса, но ни в коем случае не воздействует напрямую на внутреннюю суть ребенка. Человеческая индивидуальность ("Я”) берет начало из счерхчувственных миров и, вступая в физическое бытие, через рождение привносит с собой определенные наклонности, которые никоим образом не вытекают из наследственности, не берутся из окружающей среды, и которые могут полностью раскрыться лишь у взрослого. Учитель должен на основе внешних симптомов пытаться составить себе представление о будущих возможностях, скрытых в самом существе ребенка. Временами у него может складываться впечатление, что в его классе встречаются явно «старые» и «мудрые» индивидуальности. Помимо однозначно обусловленных возрастом, средой и наследственными факторами качеств, они обладают голосом и мимикой, которые свойственны только умудренным жизненным опытом. Причем в некоторых ситуациях получаешь непосредственное и сильное впечатление, что находишься перед проявлениями такой человеческой сущности, которая исходит из предшествующей земной жизни. Во время встречи с подобными «Я» учитель может почувствовать себя подчас даже «моложе» или «слабее» ученика. (Конечно, было бы совершенно неуместно прямо признаться в чем-то подобном самому ученику: внутреннее уважение к нему должно проявиться в иной форме).

Вопреки распространенному мнению, приобретенное благодаря антропософии уважение к человеческой индивидуальности становится подспорьем для учителя, стремящегося избежать «штамповки» учеников.

Тот, кто не способен избавиться от подозрения в более или менее миссионерских устремлениях вальдорфской педагогики, может сам поговорить об этом с бывшими учениками вальдорфских школ.

Следует подчеркнуть — то, о чем здесь говорится, редко или никогда не ощущается в будничной школьной работе как проблема. Раньше или позже ученики узнают, что их учителя — «антропософы» или, во всяком случае, у них особое мировоззрение. Если это становится поводом для шуток, учитель пытается отшутиться в ответ. Пока ребята еще ходят в школу, они, как правило, не проявляют какого бы то ни было глубокого интереса к этой проблеме. Если в старших классах у школьников возникают вопросы, учитель, конечно, должен ответить на них, проявляя при этом такую же объективность, как и в других мировоззренческих вопросах. В его задачу не входит вывести учеников на какой-то определенный путь, он должен лишь дать им материал, позволяющий занимать самостоятельную позицию.

Ученики и учителя

В вальдорфской школе стремятся к такому методу работы и таким человеческим отношениям, в результате которых учителя и ученики становятся по-настоящему близкими людьми. Разве так уж неестественно, что влияние некоторых учителей на детей и подростков выходит за пределы чисто педагогического и личностного воздействия и простирается вплоть до области мировоззрения? Поскольку вальдорфские школы все же не ставят своей задачей быть «мировоззренческими школами», к возможности такого влияния следует относиться очень серьезно.