Читаем Восьмая муза полностью

Новиков шел за всеми, глотая пыль, радостно крича «ура», щурясь от бликов, играющих на штыках, толкаясь, теряя и снова находя Ляхницкого. Он шагал без устали, пьяный от вина, от солнца, от небывалых событий. Рушилось царство сумасшедшего шута, и прекрасная новая царица одаряла всех лучезарными надеждами.

Вечером от императора Петра III прибыл парламентер— граф Воронцов.

— Ну, выходит, граф, я виновата? — прищурившись, говорила Екатерина петровскому посланцу.

— Ваше величество, — с несчастным видом отвечал Воронцов. — Один бог измерит вашу вину. Но народ смутен, унижена монархия. Смутное время всегда плохо кончается на Руси.

— Я виновата? — с ударением повторила царица. — Я, которая готовилась к другой роли: роли жены, матери, хранительницы рода, воспитательницы сына? Я ждала покоя, семейных радостей. Я искала тишины и самых верных друзей — книг. И что же я получила? Оскорбление, унижение. Но что я… Если бы только дело касалось меня, я бы стерпела. Унижена Россия.

Голос царицы задрожал, и слезы заблистали на ресницах.

— Петр Федорович — добрый человек, — снова заговорил Воронцов. — Он вспыльчив, не всегда умерен, но отходчив и понимает свои недостатки. Пережитые страдания еще больше объединят вас. Из избы нельзя выносить сор, говорят в народе.

— В народе? — воскликнула Екатерина. — Вы слышали глас народа? Вот он.

Она подошла к окну и распахнула створки. Гвардейцы, завидев обожаемую царицу, повскакали с мест. На Воронцова обрушился их восторженный рев. Граф потупился.

— Видите! — произнесла Екатерина, довольная эффектом. — Не я действую, я только повинуюсь желанию народа. Я, видит бог, искала тишины, а не войны.

Она резко повернулась и ушла в задние комнаты. Воронцов и его свита остались в ожидании.

Екатерина вошла спустя полчаса. Ее сопровождала княгиня Дашкова. Обе были одеты в офицерские мундиры Преображенского полка петровского времени, с андреевскими лентами через плечо. Царица прошлась по залу неторопливо, чтобы все оглядели ее в наряде, звякнула шпорой. Заговорила резко, чеканя слова:

— Господа сенаторы, я выхожу с войском, чтобы утвердить и обнадежить престол. Оставляю вам под стражу отечество, народ и сына моего… А вы, — она кивнула Воронцову, — выбирайте: с кем вы?

Воронцов ошеломленно молчал некоторое время.

— С вами, — уронил.

Екатерина милостиво махнула рукой в сторону, где уже ждал священник с крестом для приведения к присяге…

Выступили к ночи. Солнце ползло за Невой по верхушкам деревьев. Тени от штыков потянулись через площадь. Перед строем измайловцев легкой рысью прошли гусары. Ладные, слитые с конями, молчаливые, серьезные, они возбудили в солдатах ощущение опасности. После шума, беготни, бестолочи дня Николаша почувствовал, что надвигается что-то настоящее, грозное, что не шутки ради ушли вперед гусары, что в каждый миг на полки могут обрушиться ядра.

Появилась новая группа всадников. Впереди на белом коне скакал небольшого роста преображенский офицер. Он поминутно поправлял болтающуюся сбоку саблю и дергал повод, торопливо взмахивая рукой не то в приветствии, не то пытаясь сохранить равновесие. И приняли бы его измайловцы за обыкновенного посыльного, если бы не андреевская лента, пересекающая грудь. Вгляделись и заметили локоны, выбивающиеся из-под шапки, ахнули: «Императрица…»

Преображенец на белом коне вырвал саблю из ножен, что-то неслышно крикнул. «Ура-а-а!» — грянуло молодецкое, гвардейское.

Это было необыкновенно, и Николаша почувствовал себя счастливым. Красавица императрица в мундире Преображенского полка старого покроя словно клялась, что будет верна заветам великого Петра. Бесстрашная, как Жанна д’Арк, мчалась сокрушать ложь и тиранию. Не будет ночи на русской земле, светлая правда разольется по ней.

Шагала пехота, катили пушки, скакала конная гвардия. Воинство тучей надвигалось на Ораниенбаум, где корчился в страхе вдруг ставший одиноким император Петр Федорович.

Новиков шел в колонне, напряженно смотрел вперед, пытаясь увидеть Екатерину, но мешали однообразно маячившие затылки солдат. От мерного шага одолевала дремота. Мечталось: подходит к нему на привале царица, тихо кладет руку на плечо и говорит: «Я знаю, ты прям и смел. Помоги мне. Найди и приведи ко мне тирана. Но не убивай его. Пусть он покается. Жизнь злодея, как и жизнь героя, поучительна».

— Эй! — грубо закричали сзади. — Никак голову потерял! Иди не спи!

Николаша вздрагивает, поправляет ружье на плече и старается попасть в шаг. Размаривает, вторую ночь без сна.

Легкий сумрак накрыл дорогу, примолкли птицы, пехота пошла тяжелее. В Красном кабачке сделали привал.

Императрица заняла большую комнату в трактире и легла почивать.

Поляна перед домом разукрасилась кострами. Легкий сумрак густел от языков пламени, но и от этого ночь не становилась ночью. Николаша бродил в полусне по краю поляны. Неясная солдатская масса сливалась в одно грозно колеблющееся большое тело.

И эта масса, как песчинку, кинет его завтра в битву. Сомнет и поглотит. И никто не узнает, зачем жил недоучка из подмосковного сельца Авдотьина.