— Просто… наверное, получится, что я смешиваю работу и личную жизнь, но… Слушай, давай сходим куда-нибудь вместе?

Она расслабилась и уронила руки. Губы сами собой расплылись в идиотской улыбке.

— Куда-нибудь?

«Неужели меня только что пригласили на свидание? Он ведь именно это имел в виду? Стоп. А когда я ходила на свидания? Мамочки. Как это хоть выглядит?»

— Наверное, это дурацкая затея, — сказал Мэтт.

— Я согласна! — «А почему бы и нет, черт побери?» — На свидание, то есть. Ну или на что там.

Похоже, он удивился.

— Ты согласна?

— Конечно, после того, как кончится эта история. Вот разыщу Фрэнка…

— То есть, после того как я его найду. — Он улыбнулся, но на этот раз не робко. И даже недоброжелательно. На долю секунды Доун показалось, что на нее смотрит дуло охотничьего ружья.

А затем Лониган приблизился и протянул руку. Его улыбка снова превратилась в тот смущенный жест, на который он время от времени отваживался.

Мэтт повел носом и замер.

«Чеснок!» Доун похолодела.

Но потом детектив снова улыбнулся, на этот раз с каким-то странным пониманием. Нерешительно провел тыльной стороной руки по ее щеке. Его пальцы скользнули выше, замерли у белого шрама над бровью, потом спустились и коснулись сережки-луны.

Доун вспомнила про микрофон в ухе. «Сейчас он нас выведет на чистую воду», — подумала она.

Но случилось чудо: через мгновение, показавшееся вечностью, его пальцы пустились в обратный путь. Неторопливым жестом сдерживаемого желания, Мэтт обеими руками приподнял подбородок Доун и притянул ее к себе.

Поцелуй получился нежным, горячим. На изнанке век она видела, как развеваются на ветру прозрачные красные занавески, задевая краем одно обнаженное тело, склонившееся над другим. Мысли Доун потекли вслед за тканью, за ленивыми движениями тел, за потом, стонами и тихими вскриками.

Наконец Мэтт выпустил ее из объятий, оставив лишь легкий, едва уловимый вкус обещания. Доун прикусила губу, страстно желая, чтобы он не останавливался.

«Значит, вот что значит „обычные отношения“, — подумала она. — Нежность первого свидания… Значит, вот как бывает, когда дело ограничивается одним поцелуем».

Лониган отстранился.

— Ты поразительная.

Он смущенно мотнул головой и ушел не оборачиваясь, будто испугался собственной смелости. Подойдя к официантке, Мэтт вынул бумажник и вручил девушке пачку банкнот.

Доун хотела побежать за ним и потребовать то, чем он ее поманил. Но откуда-то из глубины души поднималось незнакомое чувство — радость от того, что кто-то хочет исследовать ее вдумчиво, не спеша, дюйм за дюймом, день за днем.

В наушнике раздался голос Кико.

— Так. Пора звонить в службу спасения: нам грозит пожар вселенского масштаба.

Брейзи шикнула на него, но отчитать как следует не успела. Вернувшись во дворик, Доун увидела, что актриса недоуменно стучит по наушнику, как будто он вдруг сломался.

И тут Доун услышала Голос. Все ясно — отключил связь с Кико и Брейзи, чтобы поговорить с ней наедине.

— Отличная работа, — произнес он так глухо, что она едва его узнала. — А теперь возвращайся сюда.

Отзвуки его слов кружились в голове, сводя на нет отчаянные попытки не думать о том, что сулило это приглашение.

Глава 16 Подземелье: третья стадия

Подземелье гудело, как потревоженный улей. Решалась судьба их утопии, и на общее собрание были созваны все обитатели — за исключением тех, кто еще не вернулся из Верхнего мира.

На верхнем ярусе каменного амфитеатра восседал Сорин в окружении Избранных. Вампиры высшего ранга устроились в мягких креслах, похожих на троны. Глядя на них, Сорин в который раз поразился их завораживающей красоте: кожа порозовела после недавней трапезы, в глазах клубились водовороты неземных красок. На мужчинах были только просторные шелковые штаны; женщины в соблазнительных платьях из тончайших тканей, украшенных шитьем, наводили на мысли о великолепии старого света.

На нижних ярусах Обожатели, похожие на разнежившихся кошек, полулежали на каменных скамьях в ленивой истоме, прижимаясь друг к другу. Их тела, едва прикрытые прозрачными шелками, блестели от экзотических масел. Некоторые Обожатели — в ошейниках, усыпанных драгоценными камнями, — сидели на полу и ласково терлись лицами о колени Избранных. Забавные, вкусные питомцы. Таков их удел.

Ни Стражи, ни Слуги из числа смертных на собрания не допускались: их мнение (если у них таковое имелось) не имело никакого веса. В конце концов, Стражи — всего лишь марионетки, созданные для определенных целей, и (в отличие от Обожателей и Избранных) лишены способности менять свой облик. Принимать личину, почти неотличимую от смертных, могли лишь истинные вампиры. Что же до Слуг… Одно слово — пища. Впрочем, они выполняли и другую — немаловажную — функцию: трудились наверху, словно преданные рабочие пчелки, обеспечивая нужды подземных обитателей. А наградой — и залогом верности — были блеск и роскошь Подземелья, к которым Слуг тянуло неудержимо, словно к наркотику.