Читаем Восход ночи полностью

— Спасибо! — Жаклин переступила с ноги на ногу, словно пыталась подобрать нужные слова. — И еще… Я подумала, будет лучше, если ты узнаешь об этом от меня… — Она запнулась.

«Господи, — подумала Доун, — да меня сейчас ничем не проймешь».

— Давай выкладывай.

— Ладно. — Жаклин резко выдохнула. — В общем, так. — Она снова перевела дух и робко покосилась на Доун. — Понимаешь… мне сказали, что я жутко отстала от времени… что… — Она растерянно пожала плечами. — Боже, какой ужас. Короче, мои агенты придумали для меня новый имидж — эдакая «гостья из прошлого», — и сегодня утром… В общем, смотри сама.

Актриса попыталась изобразить широкий театральный жест, но смутилась и просто стянула с головы бейсболку.

По плечам девушки рассыпались золотистые локоны. Сквозь сонное отупение Доун почувствовала первый укол беспокойства.

А когда Жаклин сняла темные очки, Доун невольно отшатнулась.

Нет. Не может быть.

Там, в клубе, Доун не удосужилась рассмотреть Жаклин, пока помогала ей натянуть куртку, а когда в ней наконец проснулось любопытство, та уже успела надеть маску. А потом ее глаза всегда скрывали линзы темных очков…

Перед глазами все поплыло. Взволнованная Жаклин ждала реакции — одобрения, неодобрения, хоть чего-нибудь.

— Говорят, что сходство, конечно, не то чтобы бросается в глаза, но чем-то я все же напоминаю Эву Клермонт. — Глаза актрисы взволнованно блестели.

«Ну же, — вопрошали они, — похожа я на Эву, есть ли во мне то нечто, что определяло твою мать?»

Мама.

Где-то внутри взорвалась стена и с грохотом рассыпалась в пыль, выпустив на свободу мучительные воспоминания. Доун надеялась, что они навсегда останутся заточенными в огненный круг тоски и боли, и мало-помалу сгинут без следа, но… Теперь они воскресли, вызванные из небытия преобразившейся Жаклин.

Фотография из обувной коробки — отцовского тайника. Снимок места преступления.

На белых шелковых простынях — тело женщины: руки привязаны к стойкам кровати, широкие рукава ночной рубашки раскинуты в стороны как алые крылья. Из рваных порезов по рукам струится кровь. Светлые волосы разметались по подушке, карие глаза устремлены в потолок. На губах — умиротворенная улыбка. Прелестный ангел, созданный чьим-то больным воображением, истекший кровью на жертвенном алтаре чистоты.

Труп Эвы, чья смерть превратилась в легенду.

Накатила тошнота, перед глазами поплыли темные круги. Доун слепо шарила по стене в поисках опоры.

Жаклин суетливо усадила ее на стул.

— И ведь знала же я, что этим все и закончится. Прости меня, Доун. Пожалуйста, прости!

— Все в порядке. — Черт побери, конечно, все в порядке! Иначе и быть не может.

Доун попыталась встать. Ноги подогнулись, и ей пришлось бессильно опуститься на стул.

«Красное на белом. Кровь. Повсюду кровь… Мама».

— Сейчас, сейчас. — Жаклин подтащила еще один стул, и, бормоча что-то успокаивающее, уложила Доун к себе на колени.

«Спасительное одеяло в грозовую ночь», — подумала Доун. Ее тянуло нырнуть под его утешительную — хотя и ненадежную — защиту, и в то же время хотелось отбросить подальше.

— Я знаю, для тебя это ужасное потрясение. — Жаклин погладила Доун по голове. — Просто жуткое. Знаешь, что меня всегда успокаивало? Любимая колыбельная моей мамы…

Щеку Доун обожгла первая слеза. Жаклин обняла ее крепче, приговаривая что-то ласковое, утешая ее. В голове оглушенной Доун множились яростные, невозможные вопросы.

А потом тихий голос запел:

— Спи, моя детка, ночь напролет… — Жаклин положила руку на спину Доун. На майку Фрэнка.

Доун повернулась к ней лицом. Сопротивляться больше не было сил, хотелось только одного — смотреть в обращенные к ней лучистые глаза. Они светились нежностью И казались прекраснее, чем все, что ей довелось увидеть в своей жизни.

— …птицу-певунью мать привезет…

Слова песенки убаюкивали, потихоньку утягивая ее в сладкий сон. Веки налились тяжестью, дыхание выровнялось, вслед за первой слезой покатилась вторая, третья…

«Кровь на белых простынях… Устремленный в пустоту, погасший взгляд Эвы…»

Задыхаясь от сдерживаемых слез, которые копились в ней долгие годы, она прижималась к Жаклин, и в то же время мечтала яростно оттолкнуть ее, прогнать ее прочь.

Стерва… мать… кто ты?

И зачем ты вернулась?

Обессилев от тоски и ярости, она уткнулась лицом в руку Жаклин… матери. Аромат кожи был совсем не похож на тот, который отпечатался в памяти Доун. От Жаклин пахло чем-то непонятным. Чем-то холодным.

«Бросила… оставила меня… а теперь вернулась?» — крутились в голове обрывки сумбурных мыслей. Доун судорожно всхлипнула и вонзила ногти в кожу девушки.

— Доун!

Удивленный вскрик пробился сквозь окутавшую ее горечь, вытягивая ее обратно в реальность.

«Ты мне не нужна… Ты не можешь быть мне нужна…»

Волна гнева накатила на нее, и Доун отпрянула, выставив перед собой негнущуюся руку: «Не подходи!»

На мгновение Доун встретилась с Жаклин взглядом и чуть не утонула в бездонных глазах.

«Мама?…»

Телевизор разразился оглушительной тирадой, и Доун подпрыгнула от неожиданности.