Читаем Восемь мечей полностью

Его сын, признаться, с большим трудом сдержал вполне естественный импульс зааплодировать столь убедительной демонстрации действенного гипноза. Когда епископ говорил именно таким образом, он мог бы без особых трудов обратить в бегство, наверное, даже армаду бездушных мумий. Причем дело было не только и не столько в том, что именно он говорил, сколько в том, как все это звучало, плюс, само собой разумеется, его знаменитый гипнотический, поистине завораживающий взор, плюс скрытая непреодолимая сила убеждения, плюс, плюс, плюс…

– А знаете, старина, то же самое я частенько говорил сам себе, – как ни странно, довольно охотно согласился с ним полковник. – Вот только почему, черт побери, вы вчера вечером так непонятно и, главное, совершенно неожиданно исчезли из моего поместья, даже не удосужившись предупредить нас, ваших добрых друзей, о том, куда направляетесь? Ведь мы чуть было не отправили на ваши розыски целую команду спасателей! Жена в истерике, все остальные в полном недоумении…

– Учтите, я сделал это только с одной-единственной целью, сэр, – мрачно заявил епископ. – Чтобы еще раз настоятельно и наглядно подтвердить абсолютную, повторяю, абсолютную правоту моего дела. И мне это, согласитесь, удалось! Теперь даже Скотленд-Ярду от этого не отвертеться. Я даже не поленился ненадолго съездить к себе домой, чтобы еще раз просмотреть свои записи… – Закончив очередную вполне внушительную, но, тем не менее, достаточно демагогическую тираду, он, прежде чем приступить к новой, подчеркнуто демонстративно сложил на груди руки. – Лучше приготовьтесь, Стэндиш. Я собираюсь подложить вам настоящую бомбу. Самую что ни на есть настоящую, уж не сомневайтесь! Вы же меня знаете, не так ли?

– О господи ты боже мой! – невольно воскликнул полковник. – Да подождите же, старина, подождите… Мы ведь вместе учились в одной школе, мы же старые друзья, мы…

– Стоп, стоп, стоп! Не надо, вот только не надо даже пытаться злоупотреблять старой дружбой! – перебил его епископ со странным, но, безусловно, зловещим выражением лица. – Вас, конечно же, вряд ли можно назвать человеком, так сказать, «выдающихся умственных способностей», хоть вы, надеюсь, вполне способны это понять. Если бы, конечно, я решил…

– Простите, сэр, – раздался вдруг чей-то вежливый, но громкий, очень громкий голос. Оказалось, это к полковнику Стэндишу обратился весьма внушительных размеров полицейский. Молодой Донован, который, во всяком случае сегодня, не был расположен даже видеть представителя закона, невольно отшатнулся назад. – Еще раз прошу прощения, сэр, – повторил полицейский. – Надеюсь, вы полковник Стэндиш?

– М-м-да… вообще-то да, полковник Стэндиш – это я. Но в чем, собственно, дело?

– Сэр, вас просят подняться в кабинет старшего инспектора. Господин старший инспектор считает, вы просто ожидаете здесь его приглашения, сэр. Вас ждут, сэр…

– Ждут? Меня здесь ждут? Старший инспектор?… Ну и что же ему от меня, интересно, надо?

– Простите, не могу знать, сэр.

Глаза епископа стали как щелочки.

– Осмелюсь предположить, причем с огромной долей уверенности, что нечто уже случилось! Все, пойдемте туда все, все!… Все в порядке, констебль, не волнуйтесь. У меня самого именно на это время назначена встреча со старшим инспектором Хэдли. Если сомневаетесь, можете справиться об этом у дежурного… Благодарю вас.

Молодому Доновану совершенно не хотелось туда идти, но что он мог сделать? Особенно если при этом ему приходится глядеть в глаза своему всемогущему отцу…

Констебль провел их по Дерби-стрит, затем через арку во двор с темно-синими полицейскими машинами, далее внутрь кирпичного здания, которое почему-то не только выглядело, но и пахло совсем как типичная лондонская районная школа.

В совершенно непрезентабельном кабинете старшего инспектора Хэдли на втором этаже, кстати, не где-нибудь, а именно в Скотленд-Ярде, через широко открытые окна с набережной доносился гул постепенно увеличивающегося дорожного движения. За большим и совершенно чистым письменным столом Донован увидел аккуратно скроенного человека в неброском темно-сером костюме, с холодными, цепкими, все замечающими глазами, коротко подстриженными усиками и седоватыми волосами цвета матовой стали. Руки инспектора были безмятежно сложены на животе, однако, когда он остановил на вошедших взгляд, его рот скривила не очень-то приятная усмешка. Почему-то снятая с рычага телефонная трубка лежала на столе у его локтя, а сидевший на стуле доктор Фелл с хмурым видом тыкал концом своей трости в пыльный ковер на полу…

Прежде чем начать, епископ громко прочистил горло. Наконец обратился к хозяину кабинета:

– Мистер Хэдли?… Позвольте мне представиться. Я…

– Полковник Стэндиш? – спросил Хэдли, глядя почему-то на несколько смущенного джентльмена. – На ваше имя поступила телефонограмма. Я, конечно, записал ее и, естественно, ознакомился с ее содержанием, но, полагаю, вам будет лучше поговорить с инспектором самому…

– Простите, как вы сказали? С инспектором? Каким инспектором? – не скрывая искреннего удивления, разволновался полковник.