Читаем Ворота богини Иштар полностью

Прием фрески назначили через десять дней, когда она полностью высохнет. Сейчас уже холодновато по ночам, не то, что летом. Мы прибыли все вместе. Думмук привел жену и детей. Не знаю, творческие его успехи или то, что стал зарабатывать намного больше, заставили его лучшую половину относиться к мужу не так плохо, как раньше, по крайней мере, одевать его стали дороже. Вслед за нами привалила еще куча народа. Сегодня у Иддинмардука был день открытых дверей. Хозяин двора стоял слева от фрески и гордился сам собой. Ему перевалило за сорок, но волосы и борода черные. Наверное, подкрашивает. На голове тиара из белого войлока. Ему разрешено, потому что знается в Белшарруцуром, приемным сыном и соправителем нынешнего шарра Набунаида. Одет в пурпурную тунику, поверх которой красный с золотой бахромой канди из плотной шерстяной ткани. Рядом с ним занимала место беременная Инаэсагилирамат в чем-то типа плаща из лисьих шкур, не скрывавшего живот, который за почти полтора месяца стал еще больше. Видимо, им тоже гордились. От первой жены у Иддинмардука не было детей, а вторая почти десять лет не могла забеременеть. Сходила к храму богини Иштар, отдалась чужестранцу — и залетела от мужа. Каких только чудес не бывает! Впрочем, судя по взглядам, которые хозяин дома украдкой кидал на меня, кое в чем у него были большие сомнения. Наверное, доброжелатели нашептали, кто ему помог.

Зевакам храм богини Иштар очень понравился. Он казался объемным, расположенным на площади, а не на стене дома. Эффект был поразительным для аборигенов. Они никогда не видели ничего подобного. Вишенкой на торте было сходство богини с хозяйкой дома. Многие говорили Инаэсагилирамат об этом. Она смущенно отнекивалась и старалась не смотреть в мою сторону.

— Молодец! Ты сделал именно то, о чем я мечтал! — заявил мне Иддинмардук.

— Это художник написал. Я всего лишь организовал процесс, — отнекивался и я.

— Нет, не согласен с тобой, — возразил он. — Все зависит от организатора. Ты сумел подобрать хороших исполнителей, которые воплотили твое задание в жизнь — и получилось чудо! За это ты будешь достойно награжден, — продолжил он и кивнул одному из своих холуев, пожилому иудею, который перед началом работ выдал мне аванс серебряными слитками.

Тот в свою очередь кивнул юному рабу, который подал ему бронзовый поднос с небольшим кожаным мешочком. Иудей протянул поднос хозяину дома, и тот взял только мешочек и вручил мне. Глянув на объем подарка, я подумал, что, если внутри серебро, то намного меньше, чем я ожидал. Понадеялся, что драгоценные камни, но прощупывались бруски, в каких сейчас отливают драгоценные металлы. Вот жлобяра!

— Жена сказала мне, что ты потратил золото, чтобы сделать это чудо красивее. Возвращаю тебе его, — объявил Иддинмардук.

Тогда не жлобяра. Я поблагодарил, но заглядывать внутрь не стал, чтобы не показаться жадным и нескромным. Это, как заметил, удивило дарителя. Наверное, остальные, кого он облагодетельствовал, подпрыгивали от радости, получив золотишко, и тут же совали нос в мешочек.

— Ты вырос в богатстве, — сделал он вывод.

Я не стал возражать. По советским меркам донецкие шахтеры, к которым относился мой отец, считались богачами. Но только по советским.

Увидел содержание мешочка я, вернувшись домой. В нем лежали «царские» золотые слитки времен Ашшурахаиддина, возможно, те самые, которые я обменял по прибытию в Вавилон. Мне нравится нелюбовь вавилонян к этому благородному металлу. Пусть и дальше отдают предпочтение серебру.

15

Наступили холода и, как следствие, мертвый сезон у нас. Заказы, конечно, были, но штукатурка сохла очень долго. Даже без учета дождей, условия для творчества были неблагоприятные. Я отправил своих сотрудников в отпуск до нового года, который наступает в день весеннего равноденствия. К тому времени должно потеплеть. Запас денег у них должен быть. Я предупреждал, чтобы отложили на три-четыре месяца, потому что в холода останутся без заработка. Первые недели три дал Табии и Хашдае еще немного подзаработать на заготовке мела и известняка, которые потом преобразовали в печи в негашеную известь и сложили в сарае до наступления тепла.

Свободного времени у меня стало много, поэтому решил поискать, куда вложить деньги. У меня образовался солидный запас серебра, который не мешало бы пристроить, чтобы приносил прибыль. Кстати, к вавилонянам перешло от шумеров понятие «капитал», то есть деньги, приносящие прибыль. По-вавилонски называется каккаду (голова). Римляне позаимствуют его и тоже назовут головой, но на своем языке — caput. От них слово переберется в романо-германские языки, преобразуется в капитал и, в конце концов, доползет в таком виде до России. Могло бы сразу пойти на север по более короткому пути. Впрочем, славяне никогда не относились так трепетно к деньгам, как семиты и западноевропейцы.