Читаем Воронцовский упырь полностью

Роман пил кофе и глядел на спящую Юлю. Она была очень красива во сне, разрумянилась, темные волосы растрепались по белой подушке. Губы были полуоткрыты, слегка шевелились, словно она хотела что-то сказать. Какие длинные у нее ресницы! Без макияжа она еще красивее, она прекрасна в своей естественности, непосредственности. А прежде всего прекрасна тем, что как две капли воды похожа на Карину. Только постарше. Ведь его Карине было всего двадцать пять лет, когда она умерла. А Юле далеко за тридцать. Правда, теперь, по прошествии стольких лет, возрастные параметры стали какими-то абстрактными. Вот ему уже сорок седьмой год идет, а Карина так и осталась двадцатипятилетней, хотя была моложе его всего на два года. То есть она молодая, а он уже почти пожилой человек. Хотя пожилым себя не считает и делами занимается такими, что большинству молодых не по зубам. Лишь приступы печени напоминают о возрасте. А Юля так или иначе намного моложе его… Только теперь он другой. Совсем другой. Видела бы Карина, его большеглазая, наивная учительница, честная до умопомрачения, чем теперь занимается он. Она бы перевернулась в гробу. Скольких людей отправил он на тот свет вот этой сухонькой, вроде бы хилой ручкой… К каким средствам прибегал он, чтобы заставить непокорных платить деньги, — пытки, шантаж, похищения родных, даже детей. И делал все это спокойно, без угрызений совести — он возненавидел богатых еще с семьдесят восьмого года, когда никто не дал ему ни копейки на лечение Карины. Он теперь знал точно — она бы выжила, если бы ей сделали своевременно операцию. И Сашка, его кудрявый, лупоглазый, умненький Сашка погиб из-за этого, из-за неухоженности, из-за недогляда. И, может быть, тот белесый верзила не так уж был виноват в смерти Сашки, может быть, Сашка сам рванулся под колеса. Но никогда, ни на одну секунду Роман не жалел о том, что убил этого шофера. Потому что ни в грош не ставил ничью жизнь после смерти Карины и Сашки. Все мы — твари, и жизнь наша копейки не стоит. Ничья — и тех, кто лечится в Кремлевке и на каждый свой прыщ на заднице приглашает консилиум медицинских светил, и тех, кто ютится в подвалах и продлевает свою никчемную жизнь пожиранием объедков. Нет Карины, нет Сашки — у них тоже была только одна жизнь.

И эти две жизни были прерваны из-за рокового стечения обстоятельств и паскудства мелкой обывательской душонки. Сколько раз могли ухлопать его, Романа, в разборках, перестрелках, сколько раз могли взорвать в машине, убить в подъезде его дома. Иногда он ходил с огромной сворой телохранителей, а порой, как, например, теперь, он совершенно один. Любой может войти сюда и размозжить ему башку. И он ничуть этого не боится. Он прожил почти пятьдесят лет, почти вдвое больше, чем Карина, во много раз больше, чем прожил на этом свете Сашка. Чего ему бояться? И именно поэтому он непобедим.

…Юля открыла глаза и с удивлением посмотрела на Романа. «Вы? — прошептала она. — Как я здесь очутилась? — оглядела она комнату. — Я ничего не помню. Нет, — помрачнела она. — Помню то, что было дома, а дальше…» — «Я привез вас сюда на машине, — тихо сказал Роман. — Ваш муж приходил сюда. Он в курсе. Он не будет беспокоиться». В ее глазах Роман увидел благодарность, у него защемило сердце, и к горлу подкатил какой-то непривычный, забытый с давних времен ком. Он помолчал, потом встал. «Я сварю вам кофе», — произнес он и вышел, Через десять минут он принес кофе и бутерброды.

Юля сидела в кресле и пыталась привести в порядок волосы. «У меня здесь ничего нет, даже расчески», — извиняющимся голосом сказала она. «Все будет», — пообещал Роман. «В каком смысле?» — удивилась его словам Юля. «В прямом. Все у вас будет». — «У меня и так все есть. Только дома». — "Разве я не вижу, что вам там плохо? Оставайтесь здесь. Я сам съезжу за вашими вещами. А лучше всего я куплю вам все новое.

Пусть ваши вещи останутся там". — «Вы говорите такие странные слова», — бормотала Юля, налившись краской. И краснела она точно так же, как Карина, покрываясь яркими пунцовыми пятнами. "Я не говорю ничего странного, Юля, — сказал Роман, прямо глядя ей в глаза; — Я хочу, чтобы вы стали здесь хозяйкой моего дома. Я не буду говорить расхожих пошлостей, что вы мне очень нравитесь, что вы мой идеал.

Здесь нечто большее, я вам все потом объясню. Я знаю одно — вы мне очень нужны. И, извините за мою самонадеянность, мне кажется, что и я нужен вам.

Я постараюсь сделать вас счастливой. Человек должен быть счастлив. Пусть ему не так много времени дается на счастье, но он должен его испытать. Иначе не стоит появляться на свет. А вот вы никогда не были счастливы, Юля. Я точно знаю. Никогда". — «Это правда, — прошептала она. — Извините, Роман Ильич, а не найдется у вас чего-нибудь…» — "Нет. Этого я вам не дам.