Пока что можно было сказать лишь одно. Уж коль, обнаружив укрепления перед стенами оставленными, испанцы не бросились на штурм, стало быть, ведет их не желторотый гранд с вереницей титулов длиною в аравийский караван, а острожный и, вероятно, опытный вояка, проведший в боях и осадах большую часть своей жизни.

– Мессир! – Франсуа дю Плесси склонился передо мной в поклоне. – Ландскнехты построены, начальник ополчения ждет вашего приказа.

– Прекрасно! – отчеканил я. – Пусть он выставит своих людей на флангах и с тыла ландскнехтов и прикажет им действовать по моей команде.

– Слушаюсь! – выпрямился дю Плесси. – Прошу прощения, мессир. – Мой новый соратник указал рукой на поле. – К воротам скачут всадники с белым флагом. Это парламентеры.

– Пусть пока ими займется бургомистр. Я переговорю с ними позже.

Шесть десятков германских наемников были выстроены двумя шеренгами на лужайке внутри городских стен, служившей то ли площадью, то ли выпасом, то ли тем и другим попеременно. Построенные вокруг них свежесобранные ополченцы переминались с ноги на ногу, не производя впечатления серьезного войска. Впрочем, таковыми они и не являлись. Я размашистым шагом прошел мимо строя, остановился и ткнул пальцем в грудь одного из наемников с аркебузой на плече:

– Откуда?

– Штирия, ваше высочество!

– Прекрасно! А ты? – кивнул я его соседу.

– Веймарн, – отрапортовал тот.

– Хотите уходить? Проваливайте! Я открою ворота и прикажу стрелять вам в спину!

Строй зароптал, теряя четкость шеренг. Я поднял руку, и дожидавшиеся команды голландцы взяли алебарды на изготовку.

– Для тех, кто меня не знает, сообщаю. Я – Шарль де Бурбон, герцог де Бомон, брат короля Франции! Я не являюсь офицером Вильгельма Оранского и не намерен платить по его счетам. Я возглавляю оборону этого города лишь потому, что волею судеб оказался здесь в столь неудачное время. Я не потерплю попыток мятежа и велю казнить всякого, кто задумает измену!

Но с другой стороны, я готов нанять вас на время этой обороны и всякому, кто пожелает служить под моей рукой, заплачу пять золотых экю в месяц. Тем, кто согласен, мой адъютант выдаст сегодня же по два золотых аванса. Для всех остальных одна дорога – смерть! По ту сторону стен или по эту – решайте сами. Желающие уйти – шаг вперед.

Строй выровнялся и стал напоминать линейки в ученической тетради.

– Вот и отлично! Франсуа! – Я повернулся к дю Плесси. – Ведите их на с гену, а я займусь парламентерами.

Взволнованная Олуэн встретила меня у порога баронского особняка:

– Не ходите туда, мессир!

– Что такое? – Я положил руку на эфес шпаги и с недоумением поглядел на пару городских стражников, выросших у входа за моей спиной. – Это становится забавным! – Я поднялся по лестнице и поспешно распахнул дверь покоев королевы. Бэт Тюдор была бледна. Перед ней с виноватым, точно набедокуривший школяр, видом переминался с ноги на ногу бургомистр и пара алебардиров.

– В чем дело?! – оглядывая собравшихся, недовольно поинтересовался я.

– Его светлость герцог Альба, – сконфуженно начал городской голова, – прислал сюда войско с целью пленить ее величество и ваше высочество. И если мы не окажем сопротивления и выдадим вас – его светлость обещает пощадить город. Городской совет, посовещавшись, – он запнулся, – решил вас выдать.

Глава 25

Бургомистр облегченно выдохнул неизвестный еще широкой публике углекислый газ и потупил очи, не желая встречаться глазами с еще совсем недавно дорогими гостями. Впрочем, дорогими мы продолжали оставаться. На одной чаше весов лежали две коронованных головы, на другой – судьба целого города. Стоит ли удивляться, что градоначальник, самим положением своим обязанный блюсти интересы местного населения, предпочел расстаться с нами с такой легкостью.

– Итак, вы желаете выдать нас испанцам? – как можно спокойнее констатировал я, включая связь. – По-вашему, это разумно? – Я сделал пару шагов по направлению к недавнему “покорному слуге” огнекудрой Бэт.

Пара стражников, должно быть, проинструктированных насчет соблюдения осторожности во время моего ареста, пристроились чуть сзади и сбоку, радуясь, должно быть, что, отойдя от входной двери, я отрезал себе путь к отступлению. Это было, несомненно, так, но я и не думал отступать. Мне нужно было выиграть время.

– Такова крайняя и жестокая необходимость, монсеньор принц. Бог нам свидетель, кабы не угроза, висящая над Маольсдамме, нешто нарушили б мы священный долг гостеприимства?! Нешто бы осмелились?! – Сконфуженный толстяк развел руками, неуловимо походя в этот миг на повара, объясняющего попавшейся в силки дичи, что только голод толкнул его на этакое паскудство.