Читаем Ворон – Воронель полностью

Ворон – Воронель

Август

Меня весь август лихорадило,Весь август в крайности бросало,А рядом ликовало радиоИ лихо войнами бряцало.А в мире спорили ученые,А в мире землю брали с бою,А в мире белые и черныеВсе помешались на футболе.Проникновенный голос диктораКончал и начинал сначала, (может быть: Смолкал)А я не слышала, не виделаИ ничего не замечала.Я, подгоняемая страхами,Неслась, как лошадь призовая,И вещи от меня шарахались,Меня во мне не признавая.Мой стол под пальцами корежило,Мое перо из рук валилось,И зеркала кривыми рожамиВыказывали мне немилость.И было мне плевать решительноНа дыры в мировом цементе,И был мой август разрушительнейЗемлетрясения в Ташкенте.

1967–1968

Моя душа желала мира…

Базар был вовсе не библейский:Был крытый рынок в землю врыт,И рдели редкие редискиСреди бочонков и корыт.От свеклы и от связок лукаЯ, бережа последний грош,Шла под развесистую клюкву,Где громоздились груды груш,Где хищно скалились гранаты,Где ярлыки нелепых ценВ глазах взрывались, как гранаты,Вводя имущественный ценз.Я выбирала, как невесту,Один зеленый огурец,И шла по тающему настуВ свой белокаменный дворец.Моя душа желала мира,Но мир не шел к моей душе,И коммунальная квартираЖдала на верхнем этаже.Набором вечных категорийПестрели столбики газет,И волновалась в коридореБольшая очередь в клозет.Дымились в блюдечках окурки,Пылились книги в тесноте,Кипели чайники на кухне,И мира не было нигде…

1968

Городской ноктюрн

Когда вечер шагами заполненИ на сотни окон измельчен,Остывают июльские полдниВ подворотнях, пропахших мочой.Остывают июльские грозыВ полутьме коммунальных квартир…На работу выходит угрозыск,На охоту выходят коты.Бродит ветер, ленив и заносчив,И брезгливо касается стен;И дома выплывают из ночи,Осененной крестами антенн.

1968

Сиротское

Сперва мне было не до шутокНа улицах твоих, Москва,Язык автобусных маршрутовБыл непонятен мне сперва.Но мне открылся постепенноКрылатый смысл твоих кривых,И я в лицо узнала стены,И пульс мой к скорости привык.И, настрадавшись до отвала,Я приняла твои права,Но неизменно оставаласьТы мачехой моей, Москва.Как ни зови, как ни аукай,Никто не отзовется мне,И ни в одном из переулковМне не зажжется свет в окне.Меня ни братом, ни сестроюНе одарила жизнь в Москве:Лишь с матерью-землей сыроюСиротство состоит в родстве.А мне бы только лампу в доме,Где у стола сидит семья,Чтоб затянулась на изломеИ на излете жизнь моя.

1968