Читаем Вопреки уликам полностью

жених был прописан в новой квартире, которую отец хотел купить, кричала, что

не потерпит, если туда станет являться «эта тварь», как она меня называла. Я все

54

слышала, я была в то время на их даче, на кухне, когда внезапно приехала Ксения.

Отец потребовал дочь извиниться передо мною и впредь не называть так дорогого

его сердцу человека. Она вспылила, выбежала из дома и уехала…

- А на чем она приехала и уехала?

- На том самом «лексусе», который, как сообщали в интернете, был обнаружен на

месте убийства… Ну вот, в момент той ссоры Ксения обронила страшные слова, адресованные, кажется, не столько отцу, сколько мне. Она выкрикнула: «Ты еще

пожалеешь о своем рождении!» Угрожать напрямую отцу она, конечно, не

отважилась… С тех пор я ее не видела. А когда узнала про убийство, тут же все

поняла. Поняла и она, поэтому и решила со мной разделаться. После полудня

позвонила мне и сказала, что хочет меня видеть и что готова приехать ко мне

домой. Я ответила, что вряд ли найду для этого время. Мне стало ясно, для чего

она хочет приехать ко мне. Я не отвечала на телефонные звонки. А уже вечером

она сама пожаловала ко мне. Звонила в дверь, я не открыла. Потом в окно я

увидела, как она села в свой «лексус» и уехала. И тут я поняла, что нужно делать.

Надо было непременно сообщить вам. Но идти к вам напрямую я боялась, так как

Ксения могла выследить меня по дороге и сбить, например, машиной. А вашего

телефона не знала. Да и не время было выяснять что-нибудь, поймите меня. Я

была уверена, что в ходе расследования обязательно всплывет мое имя, а

поскольку связаться со мной будет нельзя, то непременно попадут в квартиру.

Поэтому я и написала те письмена на оконном стекле…

- Но почему по-арабски?

- Люблю этот язык, пишу на нем свободно и с удовольствием. Так что вышло

машинально, по привычке. Но ведь разве составит труда следствию перевести эту

фразу?

- И потом?

- Потом я собралась и задумала уехать на время в Подмосковье, к своей подруге.

Не для того, чтобы скрыться от следствия, поверьте, но чтобы скрыться от Ксении.

Я знала, что в ярости она способна на все. Впрочем, вы уде убедились в этом. Я

собралась, вышла через заднее крыльцо и едва вошла в темный проходной двор, как тяжелый удар по голове лишил меня сознания и свалил с ног. И слабо как-то, отдаленно, услышала последние слова: «Увильнуть вздумала, кочерыжка старая!»

Очнулась на даче, прикованная к батарее. И почти два дня провела в оковах…

- Что хотела от вас Ксения?

55

- Наверное, ничего особенного. Просто хотела скрыть меня от следствия. Ведь она

ежедневно по несколько раз звонила следователю… Николаю Владимировичу,

кажется, и узнавала, как идут дела, не найден ли убийца. Вчера он ей ответил, что

предполагаемый преступник арестован, и Ксения заметно подобрела ко мне. Дала

поесть, обещала, если буду себя хорошо вести, оставить меня в живых. Не

понимаю только одного. Допустим, Кучина осудили бы. Что бы она сделала со

мной? Ведь я могу, оказавшись на свободе, пойти и все рассказать…

- Ирина Арнольдовна, скажу вам откровенно. Она в любом случае не думала

оставлять вас в живых.

Тамме вздрогнула, Лобов погладил ее по плечу и продолжал:

- Страшное позади. Но если бы не ваши письмена, произошла бы трагедия.

- Спасибо вам, Всеволод Никитич, - на глазах Тамме навернулись слезы.

- Не за что, Ирина Арнольдовна. Это моя работа. Поправляйтесь, - и,

поклонившись, вышел из кабинета.

… Допросы Ксении шли полным ходом. Суровин сказал, что девушка не желает, чтобы на ее допросах присутствовал Лобов, а потому он встретился со

следователем во время обеденного перерыва.

- Всеволод Никитич, восхищаюсь вами, - Суровин встал из-за стола, шагнул к

Лобову и пожал ему руку. В глазах следователя Лобов уловил затаенную зависть.

- Кучин на свободе? – вместо ответа спросил Лобов.

- Да, - неловко ответил Суровин и отвел взгляд. – Я извинился, конечно.

«Я ведь предупреждал», - подумал Лобов, а следователю сказал:

- Николай Владимирович, Тамме в тяжелом состоянии, столько перенесла. Я бы

попросил вас похлопотать о ее переводе в наш госпиталь. Ей не мешало бы пройти

полный курс реабилитации.

- Хорошо, я попрошу городского прокурора связаться с руководством ГУВД.

Садитесь.

- Благодарю вас, - Лобов сел на диван. Суровин вернулся за свой стол и начал

рассказывать сам:

- Ксения во всем созналась. Удивилась только, что мы так быстро ее раскусили.

Она-то думала, что совершила идеальное преступление…

- Идеальных преступлений не бывает, - возразил Лобов. – Когда я понял, что

волосы на обухе принадлежат Кучину, я понял, что его попросту подставили.

Вопрос «кто?» не требовал длительных раздумий.

- Так вы догадывались, что это сделала Ксения?

56

- С определенного момента – да.

- С какого же интересно, разрешите полюбопытствовать? То есть когда вам стало

казаться, что улики подтасованные? Когда вы начали действовать вопреки

уликам?

- Да, пожалуй, еще с первого же разговора с Ксенией на даче. Что-то в ее

показаниях не стыковалось, хотя поначалу я тоже не обратил на это внимания. Но

подозрение крепло. Факты говорили против девушки. От Онипко я узнал, что в