Читаем Вопреки искусству полностью

«А ты помнишь Тею?» — спросила меня Элли Элис, сидя на кухне в квартире на улице Микаэля Крона. «Ага, конечно», — ответил я. Каждое Рождество мы с отцом являлись на Индалсвейен с подарком для Теи. Мне она запомнилась доброй милой старушкой. «Да уж, — сказала бабушка, — память у нас очень разная. А прадедушку ты помнишь?» Нет, его я не помнил, видел лишь фотографии: крупный крепкий мужчина держит маленького меня на руках. Снимок сделан в садике перед домом. Одна-единственная фотография, больше ничего. «А сколько мне было лет, когда он умер?» — спросил я. Она задумалась: «Года два или три, может, четыре».

Тея прекрасно помнила, как он шел в форме по станции, как медленно шагал по перрону, осматривая каждый вагон стоящего состава, как простукивал молотком колеса и сцепной механизм, наклоняясь и подсвечивая фонариком оси и днища вагонов. Все в порядке. Он сделал отметку в записной книжке, подошел к локомотиву, заглянул в кабину машиниста и переписал километры пробега и расход электричества. Все сделав и проверив, он дописал заключение, а затем расписался внизу — «Эйвинд Эспедал, контролёр». Она ждала его. Ждала, когда он спрыгнет со ступеньки локомотива и, пройдя по перрону, выйдет на вокзальную площадь недалеко от того места, где стояли они с подругой. Сегодня она надела короткое платье и туфли на высоких каблуках, на плечо повесила сумочку. В левой руке у нее была летняя шляпка, которой Тея нетерпеливо похлопывала себя по бедру. На обнаженные плечи девушки падали длинные темные кудри — что-то южное было в ее облике. Она как обычно уставится на него, а он опустит глаза или бросит на нее быстрый взгляд. Но сегодня он пристально посмотрел ей в глаза, взгляд его был прямым и вызывающим, ее это удивило, сердце забилось быстрее, почувствовала она, а кровь ударила в голову. Она резко отвернулась. Он видел? Видел, как она покраснела? Шел он быстро, но когда она отвернулась, он почти остановился, подождал немного, а потом зашагал дальше, в контору, сел за стол и уткнулся лицом в ладони.

Несколько раз в неделю она стояла здесь, на одном и том же месте, и всегда с подругой. Две молоденькие девушки. Он понимал, что им нужно, чего они ищут. Две молоденькие девушки из загорода переехали в город и теперь высматривают себе мужа. Мужчину с постоянной, надежной, хорошо оплачиваемой работой. «Может, — думал он, — это матери отправили их на вокзал, заставили стоять тут почти как проституток и предлагать себя». Он видал подобных девушек и прежде, они тоже приходили на вокзал и тоже наряжались более броско, чем городские, красились ярче и вели себя навязчивей, он видел их множество и всегда проходил мимо. Он живет бобылем и воспитывает двух девочек, двух дочек, новая мать им ни к чему. У него хватает денег, чтобы держать домработницу, она убирает, стирает и готовит, девочкам она нравится. Прибравшись, домработница уходила домой, такой уклад его вполне устраивал. Он жил одиноко, и ему это нравилось. Мне кажется, ему нравилось в одиночку воспитывать девочек. Однако впервые увидев ее, девушку с вокзала, он снял с себя обручальное кольцо. Больше трех лет прошло со смерти его жены, и все это время он никак не мог себя заставить снять обручальное кольцо, а теперь решился. И сам не знал почему. То ли она чем-то отличалась от прочих, то ли почувствовал в ней знакомую грусть или одиночество, толком он не знал, но ему показалось, что они с ней похожи. Было ему тогда сорок три года. А ей лет девятнадцать-двадцать. Может, больше, а может, и меньше. О возрасте, ее и своем собственном, он старался не думать.