Я кричу от безысходности и ярости, закрывая ладонями лицо. Я слышу, как их тела бьются на веревках. Кровь стучит в голове, весь зал кружится.

– Хватит, – говорит Джейк.

Что-то тяжелое рушится на пол. Бабах. Я поднимаю взгляд, и вижу, как они перерезают веревку Сисси и мелькает ее падающее тело. Теперь это нормально – смотреть, как умирают мои одноклассники, как они уже мертвы. Я вся в шрамах.

Должен же быть способ выбраться из этой сети.

Я просовываю оставшиеся пальцы сквозь сеть и тяну в разные стороны. Звенья пружинят. Пальцам больно так, что хочется кричать, но я тяну сильнее.

– Еще троих! – кричит Джейк.

Возвращается Раф. На сей раз он выбирает большую сеть, в которой сидят трое из нас, – на помост админы втаскивают ее втроем. Петли надевают на шеи Эль Миллер и двух девочек, которые по вечерам катались на скейтбордах вокруг средней школы.

Джейк дергает за рычаг. Я дергаю за сеть.

Рвется звено. Ломается шея.

Я тяну. Еще одно звено. Я просовываю ногу в расширившееся отверстие. Руками толкаю вверх, а ногой вниз.

Бабах

Теперь сеть рвется с легкостью. Металл из стекла. Металл из бумаги. Металл из ткани.

Бабах

Я – ярость. Я – насилие.

Бабах

Я сбрасываю сеть и поворачиваюсь к виселице.

Потрясенная Лейн падает с помоста – в груди торчит ее копье. Собравшиеся у подножия виселицы задирают голову и кричат.

Ноги Джейка парят в футе над помостом. Его держит за горло Лазер. Он появился из ниоткуда, никто и тревогу поднять не успел. Не церемонясь, он швыряет Джейка через весь зал. Джейк с ТРЕСКОМ ударяется о стену и оседает на пол.

Лазер широко раскидывает руки перед толпой. На спине у него пристегнут огромный нож. Окровавленное, безглазое лицо Хроноса растягивается в маниакальной ухмылке.

– Привет, друзья, – говорит он. – Давайте же закончим, что начали.

<p>32</p>

Видео распространялось.

Количество просмотров росло, и росло, и росло.

Ночь тянулась вечно.

2:34 сменились на 2:35.

Родители спали.

Я была рада, что они спят. Им нельзя об этом знать.

Я оставила ноутбук на столе и сидела на кровати, сжимая телефон в руках; меня бил озноб, мутило. Должен же быть кто-то, кому можно позвонить, попросить помощи. В голове было пусто. К родителям я обратиться не могла: они бы с ума сошли, если бы узнали, что я в таком замешана.

Наступило шесть утра. Зазвенел будильник. Комнату заполнила веселая попсовая песенка.

Сегодня в школу идти нельзя.

И не идти нельзя. Родители подумают, что-то случилось.

Я встала, собираясь обуться. Желудок перекувырнулся. Я побежала в ванную, и меня вырвало. В дверях появился папа. Должно быть, я выглядела ужасно, потому что он затолкал меня в кровать и велел оставаться там. Через несколько минут пришла мама с градусником и спросила, не съела ли я что-то просроченное. Я поддакнула. Она померила мне температуру и сказала, что позвонит в школу.

Когда-то днем я провалилась в полудрему. Мимо проплывали лица одноклассников – шептали пошлости, считали зрителей. Смеялись.

После обеда мама зашла ко мне и сказала:

– Джеффри принес тебе домашку. Кажется, он очень волнуется. Что ж ты ему не сказала, что отравилась?

Я натянула на себя одеяло, будто щит, еще до того, как она впустила Джеффри в комнату. Он был весь бледный. Не столько встревоженный, сколько совершенно сломленный – всю сталь из него вырвали.

– Почему сегодня в школу не пришла? – спросил он.

Я перегнулась через край постели, чтобы стошниться в мусорку. Его рука придержала мои волосы. Ничего не вышло, кроме желчи и воды, и я заплакала, потому что от его прикосновения у меня кожа пошла мурашками.

Я села, вытерла рот и зарылась лицом в одеяло. Я рыдала, он сидел и молчал.

Когда я совладала с собой, он сказал:

– Да все… все не так плохо, как я думал. Большинство понимает, что мы только целовались, а звук был для шутки. Явно же просто прикол.

– Я знаю, что просто прикол, – сказала я. – Но люди же смеялись? Они решили, что это смешно, потому что это мы. Что бы ни произошло, кем бы мы ни стали, мы для них посмешище. И всегда им будем.

Он помолчал. Понимает ли он, о чем я? Что дело не в том, чем мы занимались, а в том, что этим занимались мы?

– Я знаю, кто нас заснял, – сказал он. – Шондра.

– Шондра?

– Сегодня она… прошла мимо меня в столовой, помахала мне телефоном и подмигнула. Может, просто намекала, что посмотрела, но мне показалось, что нет.

Это было возможно. Шондра часто бывала в крыле изящных искусств. Она могла нас увидеть и проследить. Я не думала, что она нас ненавидит, но покажи она это видео Рафу, или Лейн, или, боже упаси, Джейку, кто знает, что бы они сделали.

– Можно как-то установить, что это ее рук дело? – спросила я. – Кто-нибудь смог бы ее вычислить?

– Может, по IP-адресу?

Я не ответила. Какая теперь разница, накажут кого-то или нет? Ничего уже не вернешь.

– Что, если оно будет висеть вечно?

– Вечно висеть не будет.

– Это же интернет. Там все навечно.

Он устремил на меня запавшие глаза.

– Кот, – сказал он, – мы ничего плохого не сделали.

– Ты не думаешь, что это Джейк? – спросила я.