Раньше домашних оленей на Колыме не было. Все олени были дикие и свободные, так же, как и другие звери. Они носились по тайге и тундре, быстрые словно ветер и легкие как пушица. Сам Повелитель неба – и тот, наверное, не сумел бы их догнать. Иногда охотникам удавалось подстрелить какого-нибудь оленя из лука, но не поймать и не приручить.

Вожаком оленей был большой белый олень: шкура белая как снег, без единого пятнышка. Рога у него были такие, что медведь боялся с ним связываться. Могучий вожак мог без отдыха бежать от одного океана до другого.

– Надо поймать его, – сказал хромой охотник. – Если сумеем приручить вожака, то все стадо будет наше.

– Как же ты его поймаешь? – посмеялись над ним другие. – Ты даже раненую перепелку догнать не можешь?

– Что-нибудь придумаю, – ответил тот. И что же он придумал?

Охотник сделал нарты и хорей. Нарты – это такие деревянные санки с кожаными ремнями-лямками, в которые и теперь запрягают оленей. А хорей – длинный деревянный шест[18].

Закончив приготовления, хромой охотник поднялся на сопку, сел на нарты, махнул длинной палкой, крикнул «Эгей!» и покатился с горы. Да с такой скоростью, что все звери ахнули:

– Ну и ну! Хромой, а мчится быстрее оленя, однако!

– Что это такое? – спросили звери.

– Волшебная вещь – нарты называется, – сказал хромой охотник. – Мне их сам владыка неба Пон-Шукун подарил. И еще палку волшебную. Хорей – называется. Ею взмахнешь, крикнешь «Эгей!» – и они сами едут. Только покрикивай на них…

Было начало зимы. Крепкий наст еще не встал. Даже олени проваливались в снегу. А легкие санки быстро катились с горки. Стояли звери и завидовали. Но особенно завидно было оленям, что хромой охотник быстрее них с крутой сопки съезжал.

– Дай прокатиться, – сказал Белый вожак.

– А что ты мне за это дашь? – спросил охотник.

– Новые рога…

К осени, после гона, рога у самцов всегда отваливаются.

– Ну хорошо, – кивнул охотник. – Садись в санки… Да не так. Видишь, как я сижу? В них нужно задом садиться.

Вожак развернулся, чтобы сесть в нарты. Но не тут-то было. Охотник накинул на него крепкую упряжь, ударил длинной палкой и крикнул:

– Эгей!..

Три дня и три ночи носился Белый вожак – с сопки до сопки, от одного океана до другого. Но крепкими оказались ремни из кожи морского зверя, прочными были санки из северной березы. И наконец, могучий вожак устал и сдался:

– Что ты хочешь, хромой охотник? Рога?..

– Нет, – ответил тот. – Я хочу, чтобы ты и твои олени жили с нами.

Покорился Белый вожак человеку. И заключили они договор на вечные времена.

С того дня заботятся люди об оленях при жизни: водят на лучшие пастбища, охраняют от волков, медведей и росомах. Но после смерти олени все отдают человеку: рога, шкуру, мясо, копыта.

Не все олени последовали за Белым вожаком. Некоторые ушли в тайгу и остались дикими. А те, что остались с людьми, возят их в нартах и на спине.

– А до стойбищ далеко? – спросил я.

– Далеко. И летом туда на машине не доберешься, только на многоглазой птице или стальной стрекозе, – ворон, конечно, знал слова «самолет» и «вертолет». Но время от времени изображал из себя незнакомого с цивилизацией туземца. – Вот зимой можно на снегоходе. В следующий раз, может быть, и слетаем…

– В следующий раз? – улыбнулся я. – Ты думаешь, я еще раз приеду?

– Все мы ходим по кругу. Куда олень – туда и люди. Куда люди – туда и собаки, а куда собаки – туда и волки. Все ходят по кругу, – задумчиво повторил Юкагирыч. – Только Небесный повелитель никуда не движется. Он сидит в самом центре неба в своей яранге. Курит трубку. Его конечно не видно, но центральный шест его яранги заметен отовсюду, потому что к нему прикреплена звезда…

– Полярная звезда, – догадался я.

21

Прискачи ко мне, олешек!

Ночью мне приснился сон. Будто я оказался в яранге. У очага сидела девочка лет двенадцати в праздничной, расшитой разноцветным мехом одежде с капюшоном. В черные косички были вплетены нитки бисера. Девочка подбрасывала в огонь сухие ветки и пела: