Читаем Вольному - воля полностью

Не сказать, что Ролану очень нравилось на хуторе. Но и плохого здесь мало. Соседей нет, дети еще маленькие, чтобы видеть в нем чужого человека. Хозяйство неплохое – дом, двор, новенький заграничный трактор со всеми приспособлениями для полевых работ. И Марина – очень даже хороша... Плохо, что Зубодер под ногами мешается. Да еще идиотско-наполеоновские планы строит. Более того, с Мариной спит... Задвинуть бы Зубодера в сторону, да остаться здесь на правах полного хозяина – и в поле пахать, и с женой спать. На покойного Антона он действительно очень похож, будет жить с Мариной, работать, воспитывать ее детей. И никакого больше насилия. Этот хутор мог бы стать тихой гаванью в штормящем жизненном море. Жить бы, работать да не тужить. И плевать, что пресно, лишь бы спокойно...

– Я вижу, ты надежный, не то что этот... – сказала Марина, адресуя ему одобрение, а Леньке – упрек.

– Если б я был надежным, в зону бы не попал.

– Значит, оступился...

– Оступился?!. Это была моя вторая ходка. Я – опасный рецидивист, а ты говоришь, оступился...

– И все равно ты не такой, как Ленька. Черствый, но не гнилой... И сильный... А Леньку не надо в спальню тащить, – мотнула головой Марина. – Не хочу я с ним спать... И вообще... Как-то глупо все получается. Дети тебя своим отцом считают, а спать я должна с Ленькой. Что, если они узнают, кто у меня в спальне по ночам бывает?..

– Не узнают. Они у тебя пацаны послушные, спать рано ложатся... Хорошие пацаны...

Мальчишки Ролану нравились. Смышленые, подвижные, сопли не распускают. Со Степкой и поговорить можно, и матери он уже вовсю помогает. Антошка за братом тянется, тоже старается Марине угодить. И девчонка в люльке хорошо себя ведет, почти не плачет. И ручки к Ролану весело тянет, когда он к ней заглянет. Где-то в своей маленькой головке она пунктик держит, что он – ее отец. А Степка всерьез так считает. И очень удивляется, почему Ролан не садится на трактор и не едет в поле...

– По паспорту они – твои дети, – опустив глаза, сказала Марина.

– Мой паспорт в милиции остался. А это липа...

– Да, но тебе по этой липе жить...

– Я и живу. Неплохо здесь у тебя...

– Это ты уже говорил... Наливай, еще выпьем.

Ролан снова наполнил стаканы. Выпил, закурил.

– Пусть Ленька уезжает, – с вымученной улыбкой и напряжением в голосе сказала она. – А ты оставайся...

– Ленька – твой жених.

– Кто тебе такое сказал?.. Если бы я его любила, то замуж бы за Антона не вышла...

– А его ты любила?

– Да... То есть не знаю... Вроде бы любила, а огня не было. Жила с ним, детей рожала, а счастья не видела... И с Ленькой не будет счастья... Страшно мне с ним... Он все время меня мужем попрекает. Говорит, если я буду плохо себя вести, он меня ментам сдаст...

– Не сдаст. Он хорошо здесь устроился. А сук он рубить не будет, на котором сидит... Но если ты его выгонишь, тогда может сдать. Вместе со мной... Так что никуда тебе от него не деться...

– Может, сам уйдет подобру-поздорову?

– Если уйдет, то рано или поздно спалится. Тогда на меня покажет. И на тебя...

– Не очень высокого ты о нем мнения.

– Не очень, – согласился Ролан. – Если менты его возьмут, про меня выпытывать будут. Не выдержит он, сломается...

– Что же нам с ним делать?

– Ничего. Пусть здесь живет...

– Но я не хочу с ним... Как ты не понимаешь, ты – мой муж, а не он!

Марина сама схватила бутылку и, не обращая внимания на его возражения, наполнила до краев свой стакан. Выпила, не отрываясь, до самого дна.

– Я не настоящий муж, – покачал головой Ролан.

– Но как мужчина ты очень даже настоящий... – плотоядно улыбнулась она.

И мягко провела рукой по его колену.

– С огнем играешься, – предупредил он.

– А если я не боюсь огня? – с вызовом спросила она.

– Тогда иди сюда!..

Ролан признавал права Зубодера на свою «жену». Но и свято оберегать это право не собирался. Тем более что Ленька нажрался в дрова. И раз уж Марина сама напрашивается, то святошу разыгрывать из себя было бы верхом идиотизма...

Она сама потянулась к нему, села на колени, с жадностью обхватила его шею, языком коснулась мочки уха. Но вдруг вскочила на ноги.

– Не здесь...

И скрылась в моечной. Ролан плеснул в стакан самогонки, но пить не стал: и без того внутри все пенится и шипит, пломба с огнетушителя уже сорвана, чека почти вышла из гнезда – вот-вот прорвет...

Марину он застал в парной. Мокрая после горячего душа, в первозданной своей красе она лежала на полке# и ждала, когда он оходит ее дубовым веничком.

Веник лежал здесь же, замоченный в горячей воде и готовый к употреблению. Ролан взял его в руки и не сильно хлестнул Марину по спине.

– Антон тоже с этого начинал, – истомленно пробормотала она. – Еще... Еще...

Она изнывала от наслаждения, но в конце концов веника ей стало мало, поэтому он полетел в сторону. Не обращая внимания на жар, Ролан привлек Марину к себе и с силой прижался к ней. Этого она только и ждала...

* * *