В Айранэ полетела струя чернил, до лица она не достала, однако испачкала пелерину.

– Что… – начала говорить Айранэ, когда ее язык свело.

А затем свело и все остальное, и она рухнула.

– Не хотела я доводить до этого, – бормотала над ней Аванта. – Второй такой ручки у меня здесь нет, придется писать гелевой, а это унизительно… Как жаль, что при открытии контейнера с парализующим веществом ручку больше невозможно использовать по назначению!

Некоторое время поблизости раздавались шорохи, а затем Айранэ потеряла сознание.

<p>Интерлюдия</p>

У меня было чудесное настроение. Ничего не давило, не болело, не заботило – я ощущал себя просто в великолепной форме.

Где-то в мрачных, обледеневших глубинах подсознания ворочалось нечто вечно недовольное, но я оставил его за скобками и просто наслаждался, пока резкий тычок под дых не выкинул меня из блаженства в ничтожную реальность.

– Хватит, хватит, еще понежишься. – Голос я слышал, а вот говорившего пока не видел – перед глазами плавало марево, в котором я видел лишь силуэты.

– Где я? – Мой голос прозвучал хрипло.

– В преддверии рукотворного ада, хе-хе, – ответил мой собеседник.

После этих слов пелена перед моими глазами окончательно рассеялась, и я заорал от неожиданности, потому что разговаривал со мной старый, уродливый…

– Жог!

Лицо как изуродованная лопатой и многочисленными «глазками» картофелина, кустистые седые брови, клочковатые волосы на испещренном неровными татуировками черепе.

При этом он был в белом халате из тех, которые носят непрактикующие врачи: руководители клиник, ученые и методисты.

– Хоть бы один что-то другое сказал, – проворчал старик. – И – нет, я не жог. Но я принимал вытяжку из стволовых клеток жога, а она имеет определенные мутагенные свойства. У женщин к этим свойствам резистентность, а у мужчин, скорее, резонансность, хе-хе… Но мы все равно носим свой черный флакончик на шее на случай, если выбор будет между смертью и отвратительной жизнью. И мало кто выбирает смерть, да, хе-хе…

К этому моменту я уже понял, что полулежу в громадном кресле, причем мои руки и ноги закованы в металлические обручи, а на шею накинута петля, которая начинает душить, едва я пытаюсь приподнять голову.

Мы с собеседником находились в просторной белоснежной комнате с высокими потолками, несколькими стеллажами и столами, на которых я увидел целые ряды пластиковых и стеклянных банок, колб и пробирок, а также разные приспособления и медицинские инструменты.

– Что ты помнишь последнее? – поинтересовался не-жог.

Я мог бы, конечно, начать орать, требовать позвонить отцу или даже матери. Мог бы попробовать вырваться – обруч на левой ноге имел некоторый люфт, а левая у меня толчковая, я в юности среди прочего прыгал в высоту, и довольно неплохо.

Но интуиция мне подсказывала, что смысла это все не имело – по крайней мере до тех пор, пока я не разберусь в том, что происходит.

– Я забирался в милицейский фургон со связанными за спиной руками, почувствовал укол…

– Отлично, – перебил меня старик. – Память и когнитивные функции в норме, с этим определились. У тебя есть полчаса, и я готов ответить на любые твои вопросы.

– Где Раннэ?

– Девочка из низших? – удивился не-жог. – Тебя правда интересует девочка из низших? Ладно-ладно, не хмурься, это, конечно же, не мое дело… Она пока жива и, возможно, надолго переживет тебя, но качество ее жизни, скажем так, будет не оптимальным. Ее будут обкалывать тарди, пока она не станет медленной и без наркотика, после чего она перейдет в разряд обслуживающего персонала. Вижу по лицу, что ты не в восторге, но твоя участь хуже.

– Зачем вы это делаете? – спросил я.

Я чувствовал, от меня ждали вопроса «Что будет со мной?», но этот путь привел бы к поражению.

– Тут много ответов, проще всего сказать так: «Это часть нашей культуры, насчитывающей много тысяч лет».

– Красть людей? Часть культуры?

– Раньше мы их не крали. Когда-то мы были служителями правящей на территории нынешнего Кашмира великой религии. Времена поменялись, мы ушли в тень и жили в тени очень долго. Последние две тысячи лет мы искали по всей Азии преступников, которые скрылись от закона или на деяния которых закон закрывал глаза, и похищали только их.

Старик умолк, поджав свои уродливые пухлые багровые губы. Я видел, что тема его волнует.

– Но несколько лет назад мы украли парня, чья родня через пару лет возглавила переворот в Кашмире и получила полную власть в стране. Они использовали все свое влияние, милицию, самооборону, государственных информаторов для того, чтобы найти и уничтожить нас. Спаслись немногие.

– И теперь вы похищаете всех подряд, – подытожил я. – Ладно, с этим понятно, так зачем вы нас похищаете?

Он ходил по кабинету, стараясь держать меня в поле зрения. Когда он уклонялся вправо, я напрягал левую ногу и чуть двигал ею. По ощущению, мне нужна была всего пара часов, и я смог бы расшатать крепление оков… Или не смог бы, я ведь не видел, что там на самом деле.