Читаем Волхв полностью

Заспешил по дороге параллельно морю. Восточный небосклон прорезала молния. Ярдов через семьдесят – восемьдесят стена поворачивала под прямым углом. Наверно, Жюли там, за ее выступом. Ни души. До конца проселка оставалось не более четверти мили; за школьной оградой он чуть забирал в глубь острова, утыкался в пересохший ручей. Через русло ручья был перекинут мостик, а ярдах в ста левее и выше по течению виднелась одна из бесчисленных местных часовен; от дороги туда вела тропа, обсаженная стройными кипарисами. Луна едва выглядывала из-за клубящейся в вышине тучи, тускло, как на картинах Палмера96, освещая ландшафт. У моста я в нерешительности замедлил шаг: идти дальше или повернуть к деревне? Именно туда Жюли, скорей всего, и направилась. Но тут она окликнула меня.

Голос ее доносился из глубины кипарисовой аллеи. Я поспешил к часовне. На полпути слева кто-то зашевелился. Жюли стояла в десяти шагах от меня, меж двух неохватных стволов. Темное летнее полупальто, косынка, брюки, кофточка, в темноте угольно-черная; мерцающий овал лица. Уже открыв рот, я почуял в том, как она стояла, выжидательно засунув руки в карманы, нечто чуждое.

– Жюли?

– Это я. Джун. Слава богу, явились.

Я подошел ближе.

– Где Жюли?

Окинув меня долгим взглядом, театрально ссутулилась.

– А мне казалось, вы просекли.

– Что просек?

– Что происходит. – Вскинула глаза. – Между нею и Морисом.

Я не ответил, и она вновь опустила голову.

– За кого вы меня держите, черт подери? – Она промолчала. – Вся эта комедия с любовницей миллионера давным-давно накрылась, к вашему сведению.

Покачала головой.

– Я не то имела в виду. Просто она… его орудие. Эротика тут ни при чем.

Глядя на ее склоненное чело, я принял решение. Сейчас развернусь, отправлюсь обратно в школу, к себе в комнату, к письменному столу, к непроверенным сочинениям; фабула домашнего спектакля, как и положено, описала замкнутый круг. По сути, об этой девушке мне сегодня известно не больше, чем в тот вечер, когда я впервые увидел с террасы

Бурани ее скользящую сквозь мрак нагую фигуру. И все же вернуться в школу я не в силах, как камень не в силах вернуться в бросившую его ладонь.

– Ну, допустим. А вы тогда что тут забыли?

– Я подумала – так нечестно.

– Что нечестно?

Взглянула на меня.

– Все было подстроено заранее. Что ее от вас умыкнут. Она знала, что так и случится.

– А этот ваш визит разве не подстроен?

Задумчиво уставилась во тьму над моим плечом.

– Не удивительно, что вы не верите.

– Вы так и не ответили, где Жюли.

– С Морисом. В Афинах.

– И вы из Афин приехали? – Кивнула. – Но пароход еще днем пришел.

– Я ждала в деревне, пока стемнеет.

Я впился в нее взглядом. И на лице, и во всей позе – наглое выражение оскорбленной невинности, безусловной правоты. Явно переигрывает.

– А у ворот меня почему не дождались?

– Психанула. Старика слишком долго не было. Вспышка молнии. В лицо пахнуло близким дождем; с востока донесся тягучий, угрожающий рокот.

– Что здесь психовать?

– Я сбежала от них, Николас. Куда – они быстро сообразят.

– Почему ж не пошли в полицию? Или в посольство?

– Закон не преследует девушек за то, что те играют с мужчинами как кошка с мышкой. А эта девушка – моя сестра к тому же. – И добавила: – Дело не в том, что Морис вас обманывает. А в том, что вас обманывает Жюли.

В перерывах между ее фразами повисали многозначительные паузы, точно она всякий раз ждала, пока я усвою ее предыдущую мысль. Я не сводил с нее глаз. В ночной темноте иллюзия сходства сестер достигла невероятной силы

– Я пришла, чтоб вас предостеречь, – сказала она. – Только ради этого.

– Предостеречь – и утешить?

Ответить на сей неприятный вопрос ей помешал чей-то приглушенный голос, донесшийся до нас с проселка. Мы выглянули из-за дерева. К мосту не спеша приближались три расплывчатые мужские фигуры, переговаривавшиеся по-гречески. Перед сном сельчане и преподаватели, бывало, любили прогуляться до конца дороги и обратно. Джун посмотрела на меня с деланным испугом. Но я и на это не клюнул.

– Вы прибыли с полуденным пароходом?

Она не дала поймать себя с поличным:

– Я посуху добиралась. Через Краниди.

Изредка этот маршрут избирали родители, страдающие морской болезнью, – в Афинах садишься на поезд, в Коринфе пересаживаешься, в Краниди ловишь такси, а на побережье нанимаешь лодочника, чтоб перевез тебя на Фраксос; поездка съедает целый день, и, не владея разговорным греческим, в путь лучше не пускаться.

– Почему так сложно?

– У Мориса всюду шпионы. Тут, в деревне.

– Вот с этим я, пожалуй, спорить не стану.

Я снова выглянул из-за ствола. Троица невозмутимо миновала поворот к часовне и теперь удалялась; сероватая лента дороги, черный кустарник, темное море. Идущие, несомненно, были теми, кем и представлялись со стороны: случайными прохожими.

– Слушайте, мне все это надоело до чертиков, – сказал я. – Любая игра хороша до тех пор, пока не коснется нежных чувств.

– Да я, может, с вами согласна.

– Слыхали, слыхали. Извините, не впечатляет.

– Но ведь она вас вправду одурачила, – понизив голос, сказала Джун.