Читаем Волк среди волков полностью

Холод усиливается, - ледяной холод, он поднимается от конечностей, - но это можно вынести, ведь сюда, к картофельным буртам, еще до обеда придут люди. Это недалеко, достаточно окликнуть их, они найдут его, понесут домой, уложат в постель - он всегда хотел умереть в постели.

Старый лесничий, у которого медленно, капля по капле, уходят из зияющей раны в голове последние силы, подкладывает руку под голову, ему почти удобно лежать. "Не так уж это страшно, - еще раз подумал он. - Кабы знать, что даже самое страшное не так уж страшно, то вообще ничего в жизни не пришлось бы бояться!"

Он пытается высчитать, когда же сюда придут люди; ведь надо набрать картофеля для свинарни. Самое большее через два часа, столько-то он еще потерпит, а затем сможет умереть у себя в постели...

"А как же Пагель? - вдруг приходит на ум лесничему. - Мой друг Пагель будет меня ждать! Я всегда приходил к нему рано утром и докладывал о норах в картофеле, а сегодня не приду! Пагель будет меня ждать!"

Он закрывает глаза, сладкое это чувство для старого изношенного человека - кто-то будет его ждать. Он слышит, как Пагель спрашивает Бакс, в ушах явственно раздается звук неизменно приветливого молодого голоса: "Где это пропадает сегодня наш старый Книбуш? Ведь он еще не явился ко мне с докладом. Подумайте, Аманда!"

Книбуш улыбнулся.

Но затем он весь напрягся. Что-то кольнуло его. Он не явится с докладом! Сегодня ему есть о чем доложить, а он не явится!

"Да ведь меня уже скоро найдут! - утешает он себя. Но это не помогает. - Я все слабею, - думает он. - Все холодею. Пожалуй, не смогу позвать, не смогу говорить - будет слишком поздно".

Он пытается сдвинуть голову с места. Хорошо бы по количеству вытекшей крови определить, сколько еще осталось ему жить, - но он не может. Это слишком трудно.

В душе его начинается жестокая борьба. Умирающему хочется спокойно лежать, чувствовать, как потихоньку уходит жизнь, хочется покоя... Но человек и друг в нем говорят, что он должен пойти и доложить. Здесь снова объявился Беймер - и с ним другой, незнакомец - два опасных человека, два хищных волка!

- Да не могу же я! - стонет он. - Не могу я идти!

"Не можешь идти, так ползи!" - приказывает беспощадный голос.

- Всю жизнь я не знал покоя, дай мне хоть спокойно умереть! - молит он.

"В могиле отдохнешь, а теперь ступай доложи!" - беспощадно требует голос.

Старик, этот конченый человек, этот трус, этот ничтожный болтун переворачивается на живот, выгибает спину, подтягивает ледяные конечности. Воля, безжалостная воля к исполнению долга, всегда, вопреки всей его природе, держала его в узде, не позволяла распускаться. Она еще раз толкает его на последнее, крайнее напряжение: старый лесничий Книбуш ползет на всех четырех по лесной тропе и когда доползает до брошенного на землю мешка, он прихватывает его и тащит за собой со смутной мыслью, что у него в руках улика.

Как ужасная зеленая улитка с пурпурно-красной головой ползет он по лесу. Доползает до поляны, где картофель. С надеждой подымает голову. Но никого не видать.

- О боже, боже! - стонет он. - Неужто мне никто не поможет?

И продолжает ползти. Он пробирается с поляны на дорогу и, ползком продвигаясь вдоль парка, видит в заборе незамеченную прежде дыру - ее видно только снизу, и он протискивается в эту дыру, чтобы сократить дорогу.

Книбуш делает все правильно и точно, как если бы мозг его еще работал. Но мысль только смутно брезжит в нем, все, что может дать тело и дух, подчинено непреклонной воле, которая заставляет его ползти все дальше и дальше. Он уже не думает о Пагеле, о Беймере, о ледяном холоде, о своей ране. Не думает о мешке, который он ценою таких мук все еще тащит за собой - он думает только о том, что должен ползти. Ползти, ползти, ползти... пока не погибнет. И он падает без сил в тот момент, когда Пагель кричит ему:

- Боже мой, Книбуш, дорогой Книбуш, что же с вами сделали?!

В эту минуту, при звуке знакомого дружеского голоса, воля выключается, тело обмякает, он перестает ползти...

Общими усилиями Аманда и Пагель втаскивают лесничего в комнату Вольфганга. Они кладут его на постель Вольфганга. Но мешка они не могут у него вырвать, пальцы будто вросли в ткань.

3. ПАГЕЛЬ ПОНЯЛ СЛИШКОМ ПОЗДНО

Было бы горчайшей иронией, если бы лесничий Книбуш умер в чужой постели, не принеся другу известия, ради которого он так героически страдал. Но ангел смерти пожалел его. Книбуш был еще в силах поднять веки, близко над ним склонилось бледное лицо друга с большими приветливыми глазами. Книбушу посчастливилось еще раз услышать добрый голос:

- Ах, старина Книбуш, и нагнали вы на нас страху! Подождите, сейчас придет доктор, он вас починит! Очень болит?

Но лесничий лишь сердито покачал головой. Доктор и боли - это его уже не касалось. Он погрузился в темноту и вынырнул из нее еще раз с единственной целью: выполнить свой долг - сообщить Пагелю.

И он прошептал свое сообщение прерывающимся голосом - на ухо Пагелю. И Пагель все кивал ему, приговаривая:

- Хорошо, хорошо, Книбуш. Тише - не напрягайтесь, я все понимаю.