Читаем Волк среди волков полностью

Бедный господин фон Штудман - это было последнее "прости!" фрау Эвы фон Праквиц, женщины, которую он чтил и, быть может, даже любил. Но Штудман, надо думать, говорил в своем прощальном письме не только о деле, о жалованье и карточных долгах, там были и те патетические слова, которые подсказывает мужчине скорее оскорбленное самолюбие, чем поруганная любовь, и которые кажутся женщинам такими оскорбительными и смешными.

Рассматривая поспешный отъезд Штудмана со своей точки зрения, фрау фон Праквиц могла бы сказать, что друг покинул ее в минуту горчайшей нужды за то, что она настаивала на взносе двух платежей в другой последовательности, чем того желал он. Она могла также сказать, что этот друг бестактно требовал от нее разговора на любовные темы в такой час, когда ее дочь была в смертельной опасности, а муж - тяжело болен.

Нет, с точки зрения женщины, любой женщины, господин фон Штудман был абсолютно неправ. Но с коммерческой точки зрения вскоре выясняется, что правда была на его стороне. Сегодня утром Вольфганг получил от него письмо:

"Итак, милый старый друг, нет, правильнее, милый юный друг, мне превосходно живется у тайного советника Шрека. Старик - большой чудак, но учреждение выверено как часы... Посмотрели бы вы на здешнюю диетическую кухню, мой дорогой Пагель, такую точность взвешивания, распределения, приготовления вы не найдете даже в первоклассном берлинском отеле. Кстати: я решил перейти на вегетарианский стол и к тому же отказаться от табака и алкоголя. Это больше соответствует всем моим склонностям, удивляюсь, как я прежде не сообразил. Подумайте только: табак явился к нам из Южной или из Центральной Америки, тропической страны, а спиртные напитки, в особенности вино, по словам Библии, из Палестины, следовательно, они чужды нашей северной натуре. Но я не хочу обращать вас в свою веру. Во всяком случае, должен сказать, что употребление мяса..." и так далее, и так далее на целых четырех страницах вплоть до знаменательной приписки: "Неужели тайный советник все еще не принял мер насчет аренды? Это очень удивило бы меня".

Вольфганг Пагель вздыхает, сидя на снопе соломы и ежась от сырости. Порывшись в кармане, он достает сигарету и закуривает ее. Выходит, господину фон Штудману не придется удивляться, господин фон Штудман оказался прав. Тайный советник принимает меры, чтобы получить свою аренду. И даже очень свирепые меры. За первыми последуют другие. Положение обострится. Точка! Кончено! Твой преданный отец!!!

Каждому человеку и особенно молодому человеку свойственно относиться к делу спустя рукава, если он знает, что оно обречено на гибель. Глубокое уныние, охватившее молодого Пагеля из-за ржавеющих лопат, этим-то в сущности и объяснялось. Если тайный советник через две-три недели наложит руку на имение, то вся беготня Пагеля, все его заботы теряют всякий смысл. Нет уж, спасибо! Он и пальцем не шевельнет, не станет он тогда трудиться да еще в этом гиблом уголке Германской империи, состоящей из стольких-то "земель" и пятидесяти четырех партий! Спокойной ночи!

Если взять старика Тешова, как некую неизвестную величину, а не как нашего доброго знакомого, - грубошерстный костюм, нос картошкой и хитрые искрящиеся глазки, - как владельца, сдающего в аренду свое имение, то нельзя даже сказать, что он не прав. "Какое проклятие, - думал Пагель, снова оживившись, - что большинство людей в большинстве случаев в одно и то же время правы и не правы!" Арендатор, без сомнения, не выполнил своих денежных обязательств. Он удовлетворял свои дорогостоящие прихоти во вред хозяйству, он плохо хозяйничал с помощью неопытных служащих, кроме того, арендатор в данный момент не способен вести дела! Черт побери, какой владелец не испугался бы, увидев, что такой арендатор распоряжается имением! Но если, с другой стороны, принять во внимание, что старый помещик - очень богатый человек, что арендатором является его дочь и что дела этой дочери сейчас из рук вон плохи, то владелец опять-таки чертовски неправ. И все же, думал Пагель, не похоже на старика, чтобы он ни с того, ни с сего отдал такие распоряжения лесничему. Старик ведь знает, что с общественной и человеческой точки зрения он опозорит себя перед всей округой, если не даст теперь возможности своей дочери вести хозяйство и выбросит ее на улицу...