Читаем Волею императрицы полностью

— Муж мой ушёл далеко на заработки, — отвечала она.

— Ты возьми другого, — коротко решил калмык, мало и дурно говоривший по-русски.

— Этого нельзя сделать, когда муж жив, так нельзя выходить за другого; у нас это не дозволено! — толковала Малаша.

— Не дозволено?.. — повторил калмык задумчиво. — А где муж? Кто его видел? — спросил он.

— Он давно пошёл на оренбургские заводы; раз прислал весть о себе, а с тех пор ничего о нём не слышно.

— Много лет?

— Года три будет.

— Так он не жив: башкиры всех убили прошлого года!

— Почём ты знаешь? — со страхом спросила Малаша.

— Сам видел. Всех убили! Как имя было?

— Борис.

— Крещёный?..

— Вестимо, крещёный! — кивнула Малаша.

— Ну, он убит. Возьми меня мужем. У меня золото есть, — прибавил он очень тихо. — А ты будешь смотреть за коровами.

— У меня муж жив, — уверяла Малаша, напуганная его предложением.

— Убит, — спокойно повторил калмык, — у меня много вещей, ты посмотри сама.

Малаша не поняла, что он хотел сказать и о каких вещах говорил калмык; но с тех пор удалялась от него и не ходила к нему на работу. Калмык не переставал, однако, следить за нею. Раз в летний день Малаша мыла что-то в нешироком, но довольно глубоком ручье, бежавшем на дне оврага; время стояло жаркое, из степи дул знойный ветер; Малаша ступила в ручей босыми ногами и хотела искупаться. Она сбросила с головы платок, чёрные косы упали ей на спину; она ступала всё глубже в ручей, бросив с себя верхнюю одежду на берег. В овраге было пусто и тихо, только птицы щебетали в кустах, которыми поросли берега ручья и подъём отлогих гор. Вдруг вверху над оврагом раздался голос калмыка.

— Не топися! — кричал он. — Я выну тебя тотчас, поймаю! Не топися! — кричал он сердито.

Малаша вышла поспешно на берег, наскоро собрала всё, что сбросила с себя, накинула на себя кой-как и молча, ничего не отвечая калмыку, скорыми шагами пошла к селу, пробираясь между кустами подальше от калмыка, воображавшего, что она хотела утопиться. Когда после, при встрече с нею, калмык снова уговаривал её пойти за него замуж, она постоянно отделывалась одним ответом: что это грех, потому что муж её жив! Калмык скрылся из села и долго не показывался, к большому удовольствию Малаши. Он появился наконец и смотрел на неё с торжествующим видом! Он пробрался к ней, когда она одна работала в огороде у своих поселенцев, сел недалеко от неё, с хитрым выражением на лице, и зорко смотрел на неё блистающими глазками, едва видными меж седыми бровями и выдающимися скулами широкого лица.

— Ну! — сказал он. — Слушай, что буду говорить…

— Что там ещё? — спросила она.

— Смотри, что буду показывать.

— Не нужно мне ничего от тебя, — с досадой ответила ему Малаша.

— Мужа как звали? Борис? — начал он снова.

Малаша бросила работу при имени Бориса и невольно сделала несколько шагов вперёд к старому калмыку.

— Он серьгу носил в ухе? — спрашивал старик.

— Да, носил серьгу, с голубым камушком.

— И крест носил?..

— И крест носил, вестимо! — вразумительно ответила Малаша.

— Ну вот, смотри: его этот крест?

Малаша нагнулась к кресту, и что-то знакомое виделось ей в простом кипарисном крестике, навязанном на шнурок из небелёных ниток, точно такой, какой она всегда плела мужу. Она всматривалась в крест, будучи не в силах отвернуться от него.

— И серьгу носил?

— Да, — повторила Малаша машинально.

— Ну, смотри: его это ухо? — сказал он, вынимая что-то почерневшее, телесного цвета и показывая на ладони. — Я отрезал ухо с серьгою у мёртвого. Он убит.

Малаша едва взглянула на это почерневшее ухо с серёжкой и голубым камнем и, взвизгнув, убежала в избу. Бледная и с дрожью в членах вошла она в избу. В избе её окружили, поили водою и отчитывали молитвами; она успокоилась и только плача рассказала свой разговор с калмыком и что он показывал ей крест и ухо убитого мужа. В избу постепенно набрался народ, и, надумавшись, все дали ей совет идти к священнику: он-де уймёт калмыка.

На другой же день Малаша, вся расстроенная бессонной ночью, шла к священнику, поспешая без оглядки. Калмык вдруг вырос у неё на дороге; она не знала, откуда он мог взяться.

— Ты, — сказал он ей, — иди замуж, а не хочешь — так увезу к башкирам, украду! — грозил он, глядя на неё злобно.

— Погоди, — сказала Малаша, — вот я пойду к попу да спрошу, дозволено ли венчаться, коли не знаю, жив ли муж; пойдём со мною к попу, — звала она калмыка, надеясь, что священник пригрозит ему.

— Иди ты, а мне не надо, — ответил ей старик, уходя в сторону, и Малаша пошла к священнику.

К счастью Малаши, священник очень серьёзно взглянул на её жалобы и принял её под свою защиту. Выслушав историю её замужества и об уходе мужа, по всей вероятности убитого, священник посоветовал ей подать прошение, чтоб ей дозволено было вернуться к отцу. Для выполнения этого плана он предложил ей ехать с ним в Оренбург; от калмыка же он обещал собрать все сведения о смерти Бориса как от единственного свидетеля и очевидца.