Читаем Волею императрицы полностью

— Вы забудете ради меня всех невест на свете и от всех убежите, как бежали от вашей наречённой.

— Нет, невесту вы оставьте, она тут ни при чём была. От неё вы не захотели бы бежать, может быть, — ответил Стефан.

— А вам хорошо бы сыграть в какой-нибудь пьесе роль дьявола, искусителя, — продолжал Нарыков.

— Играл я когда-то и дьявола; с малых лет ещё, лет двенадцати был, когда меня заставляли принимать участие в мистериях. Потом мои представления уже не допускали в церквах, мы представляли их на ярмарках! — говорил Стефан.

— А что? Видите? Уж очень вы хороши были, по правде представили искусителя, ну вас и изгнали на торжище!

— Ну, кончайте ваши споры, и, чай, пора приниматься за работу, — прервал их Волков, — а сперва пройдёмся немного по городу и зайдём в театр.

— Рады стараться! Готовы, готовы! — послышались восклицанья артистов, и все бросились отыскивать шапки, шубы и роли; у большинства были шинели и плащи характерных смелых покроев и цветов. Стефан надел свой дорожный тулуп за неимением другой тёплой одежды.

Через четверть часа все артисты, составлявшие труппу Волкова, толпою шли по улицам города Ярославля в разнообразных и несколько из ряду выходящих костюмах: в пёстрых шарфах на шее, в ярких бархатных шапках на голове; они заходили в лавки для закупки различных материалов: бумаги, чернил, румян и белил, ниток и красок. Молодые лица раскраснелись на морозе; они шли быстрой походкой, и оживлённый говор слышался в толпе их. Один Стефан, ещё не вошедший в общую колею, отличался от них своим серьёзным, смуглым лицом, напряжённым взглядом и медленной походкой.

Весёлая труппа встретила на улице местного фабриканта Затрапезного, исстари известного одною из первых полотняных фабрик в Ярославле. Он был хорошо знаком им, и они весело его окликнули как любителя и ценителя их театра.

— Откуда и куда бредёте? — спрашивал его Нарыков.

Затрапезный остановился; он рад был остановиться передохнуть немного; тучность подавляла его, и, ходя пешком, он тяжело переводил дух. Он снял шапку, чтоб отереть показавшиеся на лбу капли испарины, но не для того, чтоб поклониться артистам, или актёрам, как он их звал. Он не думал чем-нибудь приветствовать их, хотя все они почтительно приподняли свои шапки перед ним. Он отвечал Нарыкову, не кланяясь ему.

— У боярина был, вот что живёт в этом домике… — указал он на небольшой домик. — Здравствуйте, — сказал он спустя минуту и всё же не кланяясь, — здравствуйте, актёры-голубчики! — Он оглядел всех их. — А это что же за человек у вас? — спросил он, присматриваясь к Стефану, и громко рассмеялся густым басом, когда узнал в нём старого знакомого, читавшего ему стихи на Волге, где судьба так счастливо столкнула с ним Стефана. Это был фабрикант, впервые представивший Стефана Волкову.

— Да ты ли это, Яковлев? Тебя узнать нельзя!

— Я самый, ваше благородие, — говорил Стефан, подходя к нему и оживляясь старыми воспоминаниями.

— Ха-ха! Знакомый человек! Не забыл ещё, как мы с тобой по Волге плыли? Как ты гулко волну заглушал своим голосом!

— Как забыть! Вы первый приютили тогда меня и познакомили с Фёдором Григорьевичем!

— И ты нас утешал за то много! Так опять тебя услышим, ха-ха! А наливку пьёшь ещё? Заходи как-нибудь, попробуем. Я вас люблю, молодчики!

Затрапезный действительно любил и актёров и театр, относясь к ним весьма добродушно; хотя никогда им не кланялся, но всегда готов был помочь им, как помог Стефану поступить к Волкову под именем Яковлева. Стефану было одинаково ровно, под каким бы именем ни выступить на сцену, и он принял предложенное ему имя Яковлева; оно тогда же приобрело некоторую известность, и он не намерен был и теперь менять его на другое: Яковлев так Яковлев, говорил он.

— Так опять к нам? Видно, полюбились мы тебе больно.

— Крепко полюбились! — сознался Стефан Яковлев.

— Ну заходи и ко мне! Только не завтра. Завтра у меня боярин будет.

— Что за боярин? — спросил Стефан Яковлев.

— А сила-то прежняя?.. Что была сила, ещё при государыне Анне Иоанновне. Ему дозволено теперь здесь проживать. Он у нас живёт словно на покаянии…

— Это Бирон, — объяснил Волков Яковлеву, — ему дозволено жить здесь, вот и дом, в котором он живёт.

Яковлев искоса посмотрел на этот дом, который помещал теперь эту прежнюю силу; и неожиданно припомнились ему рассказы из того времени сержанта Харитонова и все хвалы со сторон Афимьи Тимофеевны. Он проходил мимо дома с мрачным взглядом; между тем остальная толпа актёров шла с шумным говором и громким смехом мимо прежней силы.

— Да что, вижу я, ты, актёр Яковлев, точно похудее с лица стал? Растерял ты себя где-то, словно круглей и красивей был у нас летом? — сказал Затрапезный Яковлеву.

— То-то вот, что без вас мне тяжело жилося, стосковался душой по вашему театру! — ответил Яковлев.

— Ну Фёдор Григорьевич тебя поправит, опять поставит на ноги! — смеялся Затрапезный.

— Некогда тут поправляться, — прервал его Нарыков, — мы к весне в Петербург отъезжаем.